Мрачные прогнозы не оправдались: господин Совье был у себя. Дежурный спросил у Рена документы, внимательно изучил тёмно-бордовый паспорт Съера и выписал пропуск. Провожал нас знакомый мне пожилой господин с пышными усами, но привёл не в привычный скромный кабинет, а в гораздо более представительный. На двери красовалась бронзовая табличка: «Начальник отдела государственной безопасности г-н К. Совье». И первое, что я выпалила, едва переступив порог, было:

– Теперь я знаю вашу должность.

– Ради этого вы вернулись? – Совье захлопнул толстую папку и перевернул её названием вниз.

Рен дёрнулся, я остановила его пожатием пальцев, и только после этого поняла, что мы держимся за руки.

– Господин Совье, я хочу изложить одну версию. Если она покажется вам бредовой, то заранее прошу прощения, что отняла у вас время. Но, по крайней мере, меня не будет мучить совесть.

Он взглянул на наручные часы и указал нам на стулья для посетителей:

– У вас десять минут.

Рассказывать мне пришлось намного обстоятельнее. В отличие от Рена, Совье не разбирался в методах управления энергией и тонкостях обучения Прях. Это не помешало ему ухватить главное.

– Вы чертовски правильно поступили, госпожа Мурье. Как называлась та газета?

– «Новости Тангера».

На столе среди аккуратных стопок одна была целиком из газет. Совье вытащил нужную и пробежал глазами статью.

– Да, найти взаимосвязь способна только Пряха. Теперь о госпоже Эльрен. Она прибыла в Съер легально, на границе указала причину – лечение у ведьм. Сейчас это одна из самых распространённых причин, по которой к нам можно попасть из Шерры. За госпожой все эти дни приглядывали мои люди. Ни в какую ночлежку и тем паче на биржу труда она не направилась, а сняла комнату в доходном доме на Кольцевой, пятнадцать. Это Аптекарский квартал, где преимущественно селятся лекари и ведьмы.

– Господин Совье, я тоже хотел бы добавить пару слов, – встрял Рен. – Для вас не секрет, что Розыскное управление имеет своих информаторов во всех районах города. Позавчера в Сытном и Весёлом кварталах прошёл слух, что крепким молодым людям предлагают непыльную работёнку за пять сотен злотых. Чтоб вы понимали, пятьсот злотых для местных…

– Сумма, за которую они родную мать перетащат через границу, не то что какую-то постороннюю ведьму, – перебил Рена Совье. – А госпожа Эльрен посетила уже семь ведьм. Причина – необъяснимые головные боли, хотя, по уверениям самих ведьм, здоровье у дамочки превосходное. Кстати, все семь ведьм рекомендовали госпоже обратиться к лекарю, но совет она проигнорировала. Я уже начал подозревать шерронскую гостью в банальном шпионаже, но до истинной причины, госпожа Мурье, не додумался.

Он опять покосился на запястье с часами.

– Простите, мне нужно бежать. Про десять минут я сказал не для того, чтобы пустить вам пыль в глаза. Я действительно сегодня страшно занят – благодаря бесценной госпоже Мурье. Вы найдёте обратную дорогу или вызвать сопровождающего?

– Найдём, – за нас двоих ответил Рен. – Успехов в работе, господин Совье.

– И вам, господин Арье.

Они сухо раскланялись, и мы с Реном покинули кабинет.

– Мне кажется или у вас с Совье взаимная неприязнь? – спросила я вполголоса.

– По-твоему, я должен лобызаться с особистом, который сманил тебя из-под моего носа? – огрызнулся Рен.

– Слушай, мы и так живём вместе! Если мы начнём ещё и вместе работать, это будет перебор, – пошутила я.

Смысл моей фразы дошёл до меня только тогда, когда Рен возмутительно захихикал:

– Дея, ты сама поняла, что сказала? Да будь это правдой, я…

– Повесился бы?

– Что-то вроде. Едем пить вино и отдыхать.

Нам повезло дважды. Ливень перешёл в привычный для Тангера мелкий дождик, и свободную коляску пришлось ждать недолго. Моя неуклюжая шутка почему-то привела Рена в хорошее настроение, и он приплатил извозчику:

– Три дня до Зимнего Перелома, пусть человек порадуется.

– Пусть, – согласилась я.

Дома Рен первым делом открыл бутылку, по кухне поплыл неповторимый вишнёвый аромат.

– Шерронское вино? Откуда? – удивилась я.

– В позапрошлом месяце поймали контрабандистов, которые переправляли ящики в вагонах с овцами.

– И ты конфисковал ящичек? Не стыдно пользоваться служебным положением?

– Ты обо мне плохого мнения. Впрочем, чего ожидать от особистки! Товар потом легально продали, я виновен лишь в том, что подсуетился первым и купил пару бутылок. Не смог отказать себе в удовольствии.

На вкус вино было превосходным. Позабыв про осторожность, я выпила сразу половину бокала.

– Закусывай, – Рен придвинул ко мне тарелку с несколькими видами сыра. – Ты сегодня ела хоть что-нибудь? Глаза блестят, как у голодной кошки.

– Сам ты… кошка! – полушутя-полусерьёзно обиделась я.

– Тогда уж кот, – он отпил глоток и облизнулся. – Такой серый, помоечный крысолов. С исполосованной шкурой и драным ухом.

Я отвела прядь его белоснежных волос и внимательно осмотрела ухо.

– Врёшь. Нормальное у тебя ухо.

Рен повернулся ко мне другим боком и наклонил голову. На скрытом волосами хрящике отчётливо виднелся бугристый шрам.

– Думаешь, я отрастил патлы до плеч, потому что поддался кешинской моде?

Шрам я бережно погладила.

– Осторожно, Дея, – хрипло выдохнул Рен. – Ещё немного – и я действительно решу, что возможно даже невозможное.

Он залпом допил вино и отстранился.

– Смотря что для тебя невозможное. Занять место начальника управления?

– Это пройденный этап, – отмахнулся Рен. – И дело даже не в моих несомненных достоинствах, а в том, что нашему начальнику осенью стукнуло семьдесят четыре года. Его больше заботит не преступность в Тангере, а рыбалка и прогулки с внуками.

– Совье сказал сегодня, что для успешной карьеры тебе не хватает помолвки с дочерью министра.

– Чушь, – Рен опять наполнил бокалы. – Совье судит о людях по себе. Начальником Розыскного я стану и так, а выше забираться не хочу. Мне нравится моя работа, приятно знать, что меня уважают подчинённые и побаиваются преступники. Чем больше власти, тем выше ответственность и изощрённее интриги, сильнее увязаешь в подковёрных играх. Это не моё, Дея. В душе я так и остался деревенским парнем с простыми мечтами. Собственный домик в тихом пригороде, яблоневый сад и пара лохматых собак.

– Жена, дети?

– Здесь есть определённые сложности, – Рен озорно прищурился. – Я, знаешь ли, однолюб. Дурацкое качество, крайне мешает жить. Несколько раз пытался завести отношения, как тебе недавно рассказывал, даже женился. Ничего не получается. Мне нужна только одна-единственная женщина.

Второй бокал вина я осушила, не замечая вкуса.

– Кто она? Я её знаю?

– Она ужасная, вредная, недогадливая ведьма. Почему-то её хвалёная интуиция в моём случае всегда даёт сбой. Сначала она двенадцать лет звала меня другом, потом десять лет считала врагом, после ещё год бегала от меня как от прокажённого. Представь себе, Дея: я каждую ночь видел эту заразу во сне, а она однажды прошла мимо, притворившись, что мы незнакомы.

Пустой бокал я поставила мимо стола. Тонкое стекло звякнуло и разлетелось на осколки.

– Рен…

Звонок в дверь раздался так не вовремя, что я чертыхнулась.

– Это я тоже запомню, – шепнул Рен. – Иди, открывай.

Кого я точно не ожидала увидеть на своём пороге, так это Жеана Фурена. Сержант был мокрым с головы до ног, словно провёл под дождём несколько часов.

– Госпожа Мур-Мур, простите, ради Богов! Вы случайно не знаете, где господин Арье? За ним дважды посылали, в квартире нет, в Управлении нет…

– Жеан, у нас что – пожар? – недовольно спросил подошедший Рен.

– Хуже, господин Арье! В Сытном квартале нашли кешинского посла, мёртвого, и, прошу прощения, госпожа Мур-Мур, совсем без всего.

– Как это – без всего? – мы с Реном недоумённо переглянулись.

– Голого, – смущённо пояснил Фурен. – Еле опознали, сначала думали, что это танцовщик или циркач. Но потом я пригляделся: тело больно ухоженное, холёное. Сверил со снимком из журнала – точно, он! Господин Люшьéн.

– Лекаря вызвали? – Рен потянулся за пальто.

– И лекаря, и ведьму. Лекарь сказал, что смерть естественная, сердечный приступ, а ведьма добавила, что посол незадолго до этого занимался… госпожа Мур-Мур, извините…

– Да хватит вам извиняться, словно я невинная гимназистка! – рявкнула я. – Любовью занимался ваш посол! А нашли его неподалёку от Банного переулка? Рен, обожди, я с тобой.

– Уверена? – он внимательно оглядел меня. – Ты сегодня уже работала?

– Три нити, ерунда. И мы не договорили, – добавила я, понизив голос.

– Чтобы черти побрали всех послов на свете! – вопреки смыслу своих слов, Рен просиял. – Жеан, надеюсь, у входа стоит экипаж? А то вид у тебя, словно ты с Сермяжной пешком шёл.

– Внизу ждёт служебная коляска. Это я вымок, когда осматривал место преступления. Пустырь в конце Банного переулка, вы угадали, госпожа Мур-Мур.

– Госпожа Мурье, – поправила я. – Теперь у меня гражданство Съера.

– Очень рад, госпожа Мур… е, – Фурен распахнул дверь. – Идёмте скорее. Нужно раскрыть дело до того, как прознают кешинцы, иначе они крик поднимут – от оканья уши заложит!

– Какая нелёгкая занесла посла в Сытный квартал? – спросил на бегу Рен. – И почему ты сразу назвала Банный переулок?

– Так при банях же нелегальный бордель, – я запрыгнула в экипаж. – Господину Фурену это прекрасно известно.

– Вот как? – Рен повернулся к начальнику районного участка. – И как это понимать, Жеан?

– Как-как, – вздохнул Фурен. – Очень просто. Сами посудите: разгоню я девочек. На следующий день они соберутся в другом месте, только там не будут дежурить участковый и лекарь. Первый же скандал с мордобоем – и пострадавшие. А тут всё же порядок.

– И мёртвый голый посол, – Рен украдкой сжал мои пальцы.

– Нечего шастать где попало в поисках удовольствий, – подытожила я. – Посещал бы, как все приличные люди, публичные дома в Весёлом квартале – помер бы в нормальных условиях.

– Приличные люди бордели не посещают! – фыркнул Рен.

– Посещают, господин Арье, ещё как посещают, – возразил Фурен. – Только если смерть естественная, что ж его на улицу-то выбросили?

– Скоро узнаем, – я нахмурилась. – А когда он умер?

– Часа четыре назад.

– Дея, не вздумай! – Рен сурово сдвинул брови. – Это и на свежую голову тяжело!

Я неопределённо пожала плечами. Смотреть мёртвых – милое дело, они ведь не сопротивляются и всё выкладывают. Главное – чтобы труп был свежий.

Пустырь в конце переулка зарос бурьяном в половину человеческого роста. Топорщилась лохматая полынь, ощетинились высохшие шарики репейника, полёгшая бурая трава прикрывала остатки разрушенного фундамента.

– Как вы вообще в этаких зарослях обнаружили тело? – удивился Рен.

– Бабёнка выбрасывала мусор, наткнулась на свежепротоптанную тропку, пошла по ней, чтобы мешок подальше закинуть. У нас с этим строго, если поймают, штраф пять злотых. А в конце тропинки – голый мужик. Она со страху да из-за дождя не разобралась, завизжала, народ сбежался.

– Странные люди, – Рен пнул ногой полусгнившие картонки. – За вывоз отходов ежемесячно злотый, за незаконные свалки – пять. И всё равно нарушают!

– Для Сытного квартала, господин Арье, злотый – большие деньги. А расставить у каждой мусорной кучи участковых невозможно: людей не хватит. Хоть отдельную службу заводи.

– И заведём, – Рен споткнулся об ржавую проволоку и выругался.

Тело лежало под импровизированным навесом из воткнутых в землю жердей, накрытых брезентом. Один участковый что-то чиркал в блокноте, второй тихонько разговаривал с пожилой женщиной, сидящей на складном стуле. По осанке и серебрившимся на висках волосам ей можно было дать лет сорок-сорок пять, но, когда она повернула голову, взгляд выдал намного более солидный возраст.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Рен. – Госпожа ведьма?

– Добрый день, Марлéна Кувéр, к вашим услугам, – спокойные серые глаза по очереди оглядели нас и остановились на мне. – Госпожа Мур-Мур? Наслышана. Знала бы, что вас привлекут, не выползала бы в такую слякоть.

– У меня специфические возможности, – я поклонилась. – Ни определить время смерти, ни проверить кровь на яды я не способна.

– Любопытно, – госпожа Кувер перевела взгляд на Рена. – Вам докладную составить или так выслушаете?

– Обойдёмся без писанины.

– И правильно, – закивала ведьма. – Тем более что и писать нечего. Никаких признаков насилия. Покойный вступил в интимную связь, разгорячился, слабое сердце не выдержало повышенной нагрузки.

Я подошла к телу, накрытому белой простынёй, и приподняла край. Красивый народ кешинцы: тёмно-медная кожа, завитые в крупные кольца смоляные волосы, раскосые, словно обведённые чёрным глаза. И, главное, лет до пятидесяти, пока не начнут седеть, выглядят очень молодо. Послу с равным успехом могло быть и двадцать пять, и сорок. Покосившись на своих спутников, я обхватила ледяное и мокрое запястье трупа.

– Дея! – рявкнул Рен, но поздно.

– У нас всё-таки убийство, – сказала я и покачнулась.