– Так что ваш сын настоящий герой, – ухмылку Рен спрятал за чашкой с чаем.

– Ах, как приятно это слышать! – благообразная дама, мать нашего несостоявшегося самоубийцы, всплеснула мягкими белыми ладошками. – Мы с мужем учили Алшена, что людям всегда следует помогать, и он очень, очень славный мальчик! Но в последнее время сынок грустный, вялый, ничего не ест, сидит и смотрит в одну точку. Я уже начала тревожиться, не надумал бы дурного. Молодёжь ведь сейчас такая: спросишь, что случилось, а в ответ – ничего. Раз – ничего, два – ничего, а на третий уже побоишься спрашивать.

Я, обложенная подушками, полулежала на софе. От крепкого сладкого чая голова прояснилась, кровь больше не шла. Родителям Алшена мы сказали, что мне стало плохо на улице, и их сын пришёл на помощь. Своего единственного ребёнка немолодая уже пара боготворила, страшно представить, каким бы стало их горе, не подоспей вовремя мы с Реном. Не выдержав наших укоряющих взглядов, Алшен сбежал под предлогом переодеться в сухую одежду. Судя по тому, сколько времени он переодевался, юноша перемеря́л все костюмы в шкафу, не иначе.

– Госпожа… – сочувственно обратился ко мне отец Алшена.

– Госпожа Мурье.

– Госпожа Мурье, экипаж готов. Но вы уверены, что в вашем положении вам стоит рисковать?

– В моём положении?..

– Лучше поберечь себя и малыша. Оставайтесь у нас и отдохните.

Мои мгновенно вспыхнувшие щёки отец объяснил по-своему:

– О, прошу вас, не смущайтесь. Я лекарь и редко ошибаюсь.

Желание объявить ему, что это как раз тот исключительный случай, боролось во мне с благоразумием. Благоразумие победило. К чему нам лишние вопросы? Если нас с Реном приняли за супружескую пару – так тому и быть.

– Благодарю вас за предложение, вы очень любезны. Но я уже прекрасно себя чувствую и хотела бы попасть домой.

До «прекрасно» мне было примерно так же, как отсюда до Харсина. Всю дорогу до коляски я практически висела на руке Рена. Оставшись наедине в экипаже, мы какое-то время молчали.

– Скольких ты смотрела сегодня? – сердито спросил Рен. – До этого юного идиота?

– Четверых. Пять нитей.

– Ты рехнулась?! Если бы я знал, связал тебя в той арке!

– И потом наблюдал бы, как это обиженное чудо прыгает в воду? Тебе напомнить, какое в Тейре течение? Даже хороший пловец не вытащит утопающего в ледяной воде человека!

– Из меня отвратительный пловец, как ты помнишь, – Рен шумно выдохнул. – Но ты могла погибнуть! Ты постоянно ходишь по грани, однажды Богам надоест терпеть!

– Я не могла иначе. Как и ты не смог бы спокойно стоять и смотреть на самоубийцу. И не отговаривайся испорченной статистикой! Не поверю!

– Совье не понравится, если он приедет к тебе завтра с заданием, а ты не сможешь встать с постели, – злорадно напомнил Рен.

– Не спорю. Поэтому я и не хотела идти на госслужбу.

– У меня в Розыскном было бы проще. Я создал бы для тебя все условия!

– Каким образом, Рен? Приказал совершать преступления через день? Вывесил бы объявление? «Уважаемые воры, грабители и убийцы! Ввиду того, что штатная ведьма нуждается в отдыхе, убедительно прошу вас воздержаться от незаконной деятельности по чётным числам!»

Он насупился и отвернулся. Экипаж подкатил к нашему дому, кучер соскочил с козел и распахнул дверцу. Я нащупала в кармане осьмушку и вложила её в ладонь кучера. Любезность хозяев – это замечательно, а везти господ в такой ливень пришлось ему. Кучер довольно улыбнулся в усы. Дальше я в очередной раз за этот день поблагодарила Богов, что поселилась на втором этаже, а не на пятом. До квартиры, несмотря на всё моё сопротивление, меня донёс Рен.

– Учитель был прав, – хмыкнул он. – Любое наше совместное времяпрепровождение выливается в приключение.

– Мы слишком одинаковые, – я со стоном рухнула на кровать. – Поставь чайник, пожалуйста.

– Схожу к себе за сахаром и печеньем. Ты сможешь сама переодеться или тебе помочь?

– Даже не мечтай, – протянула я. – В тот день, когда тебе придётся меня раздевать, я буду или при смерти, или мёртвой.

– Есть и третий вариант, – ухмыльнулся Рен.

– Какой?

– А ты подумай.

Думать я была не в состоянии. Сползла с кровати, скинула мокрое пальто и влажную одежду. Платье госпожи Лисаны вернуло мне хорошее настроение. Вернулся нагруженный свёртками Рен, который тоже переоделся в свободные брюки и рубашку.

– Возрадуйся, вредная ведьма. Кроме печенья, я нашёл масло и сыр. Батон, правда, позавчерашний, но госпожа Мур-Мур уговорит госпожу Мурье не капризничать.

– Госпожа Мур-Мур считает, что в этом и вся прелесть. Когда на обед деликатесный черепаший суп и перепёлки, а на ужин – чёрствый хлеб с сыром. Ты запер дверь?

– Запер, запер. Разделочная доска и нож у тебя найдутся?

– Поищи на кухне.

Влажные волосы Рена тоже вились. Я зацепилась взглядом за завитки на шее и заметила тонкие белые ниточки шрамов, убегающие под рубашку. Потянулась рукой, отогнула ворот. Боги!

– Тебя что, шинковали?!

– Не смотри, – он мягко отвёл руку и оправил ворот. – Не надо. Я весь такой… полосатый.

– Ты же знаешь: верное средство заставить меня что-то сделать – сказать «не делай», – я опять задрала ткань, провела пальцем по ровным полоскам. – Ноют?

– Иногда. К плохой погоде, как у старого деда. А спина у меня в клеточку, можно играть в крестики-нолики.

– Рен, – я уткнулась носом в его висок, – почему у меня такое чувство, что всё это – моя вина?

– Прекрати. Не ты подсказала коронованной сволочи уничтожать одарённых и не ты водила рукой палача. Мы будем ужинать здесь или пойдём на кухню?

Я оглядела беспорядок с неразобранными коробками на полу и сваленной в кучу мокрой одеждой.

– На кухню. Если я буду на это смотреть, то подорвусь наводить порядок. Будь добр, повесь на вешалку хотя бы пальто.

– Его придётся отдавать в чистку, – Рен кивнул на бурые подтёки.

– А кто виноват? «Тебе пойдёт стальной», – передразнила я. – С чёрным цветом таких проблем не было!

– Можно подумать, ты всегда следуешь моим советам!

– Вообще-то следую, – проворчала я. – За редким исключением. Кстати, почему ты не заметил, как я похорошела?

– Для меня ты и так была слишком хороша, – Рен понёс свёртки на кухню, не дав мне возможности ответить.

Он издевается? Я вздохнула и потащилась следом. Через четверть часа я признала, что булка с маслом и сыром, которую запиваешь горячим сладким чаем, – пища Богов. Никакие рестораны и черепашьи супы в подмётки ей не годятся. И можно не строить из себя светскую даму, смело откусывать неприлично большие куски, подбирать крошки и облизывать масленые пальцы, потому что стесняться Рена – всё равно что стесняться саму себя. Дождь барабанил по подоконнику, по стеклу стекали ручьи, уюта добавляла керосиновая лампа с абажуром из матового стекла, за которой Рен сбегал в свою квартиру.

– Десять вечера, – он зевнул. – Надо ложиться спать. Завтра мне рано вставать, начальник управления собирает всех на совещание. Часа два пустопорожней болтовни и набивших оскомину поучений. Зимние праздники – самое напряжённое время, возрастает количество пьяных драк, горожане в подпитии засыпают прямо на улице и замерзают, наша задача – предупреждать несчастные случаи, и всё в таком духе.

– Станешь начальником – будешь руководить, как считаешь нужным, – пошутила я.

– Стану, – подтвердил Рен. – У меня есть цель, Дея.

Он опять зевнул, прикрыв рот ладонью, и поднялся.

– Всё, я пошёл, иначе усну прямо тут.

– Подожди, – остановила я его.

Почти не спотыкаясь, сходила в спальню и протянула Рену запасной ключ от квартиры:

– Возьми. Я в обмороки не падаю, но на всякий случай. Ты правильно сказал: так спокойнее.

Голубые глаза потемнели:

– Не боишься, что прокрадусь ночью?

– Крадись, – засмеялась я. – Придушу подушкой.

Хлопнула дверь. Без Рена кухня сразу опустела. Боги, что происходит?! Не хочу, отчаянно не хочу снова попасть в зависимость от кого-то! Ждать встречи, тосковать каждый миг, когда он не рядом, жить от улыбки до улыбки… Всё это уже было, и чем кончилось?! Разочарованием и предательством. Без сил я упала на кровать и уткнулась лицом в ладони. Если Боги кого-то наказывают, то отнюдь не ненавистью. Ненависть что, с ней легко справиться.

Попробуйте бороться, когда один человек становится всем твоим миром.

***

– Я влюбилась! – кричу, вбегая в комнату. – Рен! Рен, ты слышишь меня?

– Слышу, – мой лучший друг удивительно мрачен. – И когда ты успела?

– Ха! Разве для этого нужно время? – я начинаю кружиться. – Рен, он самый красивый, самый добрый, самый благородный человек на свете! Мы танцевали и целовались, и он обещал непременно прийти сегодня!

– Из чего я заключаю, что этот «красивый-добрый-благородный» – Дэмиен Веррен, – Рен откладывает книгу и встаёт. – Дея, он старше тебя на семь лет!

– Всего на семь лет!

– В ваши годы это огромная разница! И как можно влюбиться в человека после двух танцев?

– Двух танцев и прогулки по саду, – уточняю я и упорно не замечаю, как друг сурово хмурится. – Рен, да не будь же ты занудой! Дэми чудесный, и я сразу поняла, что он – тот самый! И он тоже влюбился в меня! Это так здорово! У меня будет шикарная свадьба, и роскошное платье с длиннющим шлейфом, и вот!

Я гордо демонстрирую кольцо с огромным сверкающим камнем:

– Посмотри, какая красота! Настоящий бриллиант! Я помолвлена, Рен!

Он меняется в лице. В глазах странное чувство. Злость? Отчаяние? Боль? Нет, не может быть! Рен мой друг, он должен радоваться за меня!

– Дея, тебе ничего не кажется странным? Человек едет на выпускной бал в школу Прях с помолвочным кольцом в кармане. Потом выбирает лучшую выпускницу, пару раз танцует с ней и тут же делает ей предложение. Сопоставь факты, ты же умница!

На секунду я чувствую себя так, словно в атласных бальных туфельках ухнула прямо в грязную лужу, но потом решительно гоню это ощущение.

– Рен, ты несправедлив. Хочешь сказать, что нельзя полюбить с первого взгляда? Но я же полюбила Дэми! Зачем ты отравляешь мне радость? Ты же мой лучший друг!

Его губы сжимаются в тонкую линию.

– Друг, – хрипло выдавливает Рен, словно это слово раздирает его рот изнутри. – Значит, ты так меня воспринимаешь? Как друга? Да, Дея?

Я окончательно теряюсь. На что Рен намекает?

– Муэрро! – раздаётся за дверью. – Андея Муэрро! К тебе посетитель! Господин Веррен ожидает в холле!

Дэми! Сердце заходится в груди, я опрометью несусь вниз, и мне уже совершенно неважно, какая муха укусила Рена.