– По крайней мере, я теперь уверен, что Перье, Ливью и Кирен не предатели, – подытожил Совье. – Личная жизнь Перье меня не касается, племянника Ливью сто́ит проверить. Если он унаследовал хотя бы половину талантов дяди, пусть остаётся. С Мареном я поговорю. Что касается Ингера… Чёрт бы его побрал! Самый приятный мне человек из всего кабинета, и так подвести! Публичный скандал, пятно на репутации власти, министр на скамье подсудимых!

– Вы собираетесь покрывать убийцу только потому, что он министр? – уточнила я.

– Разумеется, нет, – недовольно откликнулся Совье. – Но моя прямая обязанность – свести к минимуму последствия.

– А я наивно считала, что Особая служба создана для борьбы с внешними врагами.

– С внешними, с внутренними, со всем, что представляет угрозу для Съера. Очень не хотелось бы, чтобы наша страна развалилась на несколько частей, как однажды уже произошло с великим Тершéном.

– В школе нас учили, что это естественный процесс. Страны растут, объединяются, раздуваются до немыслимых размеров и затем распадаются. Тершен был настолько огромен, что распоряжения из центра до окраин шли месяцами, ведь тогда не было ни железных дорог, ни телеграфа. Неудивительно, что он развалился.

– Какая у вас была замечательная школа, – проворчал Совье. – Нам на уроках истории рассказывали про шерронских заговорщиков и восстание на юге.

– Вы мечтаете объединить страну вновь?

– Нет, госпожа Мурье, – он прямо посмотрел на меня. – Шерра за восемьдесят лет самостоятельности превратилась в нищее разобщённое государство, где аристократия возомнила себя равной Богам. Съеру она не нужна даже в качестве сырьевого придатка. Единственной безусловной ценностью Шерры были Пряхи, но теперь и этого не стало.

Совье перевёл взгляд на мои руки:

– Вас ведь было немного, да?

– Около трех сотен человек. Возможно, где-то в крошечных деревеньках на окраинах уцелели Пряхи, считающие себя ведьмами, но без обучения они мало на что способны. К тому же быть ведьмой в Шерре теперь так же незаконно, как и Пряхой.

– Я этого не понимаю, – не отводя взгляда, тихо произнёс Совье. – Как можно уничтожать то, что приносит пользу – стране, королю, людям?

С минуту я колебалась, затем решилась:

– Всё очень просто, господин Совье. Дело в том, что Сте… – голос дал осечку, пришлось перефразировать: – Нынешний государь сам Пряха, и по-видимому, хочет сохранить дар в строжайшей тайне и исключительно для королевского рода. Его никто не учил, и способностями он пользуется хаотично, от случая к случаю. Но этого хватило, чтобы не самый умный, талантливый или обаятельный юноша тем не менее втёрся в доверие к Филиппу Третьему и узурпировал власть после смерти короля.

– Откуда вы знаете?! – чуть не подскочил Совье.

– Он неосмотрительно коснулся меня через железный прут. Такого контакта мне обычно достаточно, чтобы посмотреть человека, но я увидела лишь пустоту.

«Разочарована? Мы на равных, дорогая…»

Я помотала головой, прогоняя мерзкий шёпот.

– Даже казнить можно быстро. Зачем такая жестокость?! Пытать, истязать?

– Во-первых, он был уверен, что Пряхи и ведьмы готовят заговор. То ли что-то разглядел в будущем, то ли просто боялся до помутнения рассудка. А во-вторых, попутно изучал нас. Как лягушек. Что будет, если отрезать лапку? Энергия вытечет или останется в тельце?

– Вас резали?!

– Жгли.

– Боги! – Совье судорожно сглотнул. – У меня закалённые нервы, госпожа Мурье, но это выше моих сил. Как же вам удалось выжить?

– Мой палач меня спас. Подменил истерзанным до неузнаваемости трупом.

– Буду молиться за него Богам, – серьёзный тон не оставлял сомнений в искренности. – Этим вечером отдыхайте, госпожа Мурье. Надеюсь, что и завтра ничего сверхсрочного не появится.

– Хорошая служба, – хмыкнула я. – Несколько часов в день за бешеные деньги.

– Госпожа Мурье, – Совье поднял голову, – за эти несколько часов вы выполнили месячную работу пяти-шести человек. Их жалование составляет от двухсот до трёхсот злотых. Посчитайте, пожалуйста, сколько денег вы сэкономили Её Величеству только за сегодня. Когда я говорил, что готов увеличить оплату ваших услуг вдвое, я не шутил.

Экипаж остановился напротив входа в дом.

– Доброго вечера, – пожелал мне Совье.

– Доброго вечера, – эхом откликнулась я.

Не успела я войти в дверь своей квартиры, как доставили коробки от госпожи Лисаны. Туфли, полусапожки, вечерние туалеты, изящное бельё, тончайшие чулки, платья, в которых не стыдно явиться на приём к королеве… Неожиданностью стали песцовая накидка и полушубок из светло-серебристой норки. Когда я развернула накидку, из неё выпала записка. «Простите мне эту наглость, но я немного изучил ваш характер. Считайте это униформой. К. С.» Крупный, размашистый, уверенный почерк.

Сначала я разозлилась, потом рассмеялась. Совье действительно неплохо разбирался в людях вообще и во мне в частности. Попробуй он предложить мне подарок лично, я возмутилась бы и отказалась. Но ни одна женщина не устоит перед роскошью, которая ей уже принадлежит. К тому же в чём-то Совье был прав: в такие дома, как сегодня, нельзя прийти в потрёпанном пальто госпожи Мур-Мур. Дорогие меха будут моей служебной одеждой, так и надо к ним относиться.

Раздался звонок, и я открыла, как была, в накидке, не сомневаясь, что это запоздавшие посыльные.

– Ничего себе! – присвистнул Рен. – А поведай-ка мне, Мур-Мур, как при жалованье в пятьсот злотых можно купить песца за полторы тысячи?

– Ты год страдал: мол, я хожу в обносках, – гордо выпрямилась я. – Что опять не так?

– Я же не ожидал, что ты из крайности бросишься в крайность.

Рен вошёл, оглядел сложенные коробки и намётанным глазом зацепился за записку. Разумеется, он тут же её прочёл и хищно усмехнулся:

– Вон оно что! Господин особист решил за тобой приударить?

– Тебя не учили, что читать чужие письма дурно? А уж если читаешь – то хотя бы только то, что написано, а не выдумывать всякий вздор!

– Всё та же наивная Дея, – Рен зло прищурился и смял записку в кулаке. – Ничего не замечает, пока не ткнёшь её носом, и даже тогда будет упираться до последнего. Ты считаешь, всем своим сотрудницам Совье дарит дорогие меха?

– Тем, которых он возит на обед к министрам, – несомненно. Совье профессионал, если тебе хоть что-то говорит это слово!

Бумажный шарик, в который превратилась записка, полетел в мою сторону:

– Он неглупый мужчина с отличным зрением. Не удивлюсь, если он разглядел тебя и в обносках, а его приглашение на службу лишь способ сблизиться с тобой!

– Боги! – я закатила глаза. – У тебя помутнение рассудка? На каком основании ты вообще лезешь в мою жизнь? Ухаживает за мной Совье, не ухаживает… Тебе-то что за разница?

– Не хочу, чтобы ты совершила очередную ошибку! – он с силой пнул ногой шляпную коробку.

– Всё тот же вспыльчивый Рен, – издевательски передразнила я. – Когда заканчиваются аргументы, в ход идут руки и ноги. Тогда ты пробил кулаком дверь, сейчас всего лишь помял картон. Стареешь?

– Ты тоже не молодеешь! – огрызнулся он.

– Если, по-твоему, за мной ухаживают мужчины, я ещё ого-го! В салоне мне сказали, что у меня фигура двадцатилетней!

– Враньё и лесть! В двадцать ты была округлой и нежной, а сейчас жилистая и… и…

– Жёсткая?

– Жёсткая, – согласился Рен. – Вредная языкатая ведьма. Пойдём гулять? В Тангере солнце, пусть оно и сядет через час. Ты чертовски здорово смотришься в этих мехах.

– Я-то думала, ты предпочитаешь кроликового горностая, – съязвила я.

Рен сердито засопел.

– Мур-Мур, меня и Маришу связывали лишь отношения… определённого рода.

– А она об этом знала?

– Знала, – Рен посмотрел мне в глаза. – Я сразу сказал, что, кроме постели, ничего не будет. Мариша согласилась.

– Дурной ты ведьмак, – я невесело усмехнулась. – Женщина всегда соглашается на меньшее в надежде заполучить больше. Она тебя любит. Беззаветно, отчаянно. Велишь утопиться – пойдёт и прыгнет в Тейру.

– Откуда ты… – он оборвал себя, сжал губы в тонкую линию. – Мне жаль. В любом случае неделю назад я расстался с Маришей. То, что она пришла вчера, исключительно её инициатива и ключ, который я забыл забрать.

– Забрал?

Вместо ответа Рен вынул связку, отцепил один из ключей и положил на стол.

– Мариша была нужна мне не только ради постели. Иногда у меня случаются обмороки. Могу пролежать без сознания полдня или больше. Не хочу, чтобы мои парни вынесли дверь.

– Часто? – сердце болезненно сжалось.

– Теперь нет.

– А лекарь…

Рен грубовато перебил:

– Мур-Мур, всё в порядке. Мне просто спокойнее знать, что у надёжного человека есть ключ. Тем более мы соседи. Если, конечно, Совье в ближайшем времени не подарит тебе особняк в Парадном квартале.

– Ты безнадёжен, – я указала на раскрытую дверь в комнату. – Посиди и подожди, пока я переоденусь.

– Так ты вроде одета?

Я запустила в него скомканной запиской:

– Перечитай фразу про униформу. Сейчас я не на службе.

Платье от госпожи Лисаны действительно мало подходило для прогулок, да и тонкие шёлковые чулки хороши исключительно летом. Минут через десять я вышла, к этому моменту Рен бесцеремонно исследовал всю мою квартиру.

– Уютненько, – заключил он и протянул мне пальто.