Полина Черная двигалась по коридору киностудии, как линкор к месту боя. Ее рука сжимала листки сценария, а карие, с опасным прищуром, глаза, словно расталкивали встречных. Сотрудники сторонились: никто не хотел угодить под раздачу недовольной любовницы ограбленного продюсера.

Актриса толкнула дверь штаб-квартиры, увидела за столом тщедушного очкарика.

— Это ты сценарист? — спросила она, буравя взглядом смутившегося парня.

— Я, — подтвердил он и кивнул: — Здравствуйте.

Черная расправила смятые листки, посмотрела на бумагу, потом на сценариста.

— Что за слюнявая фраза: извольте, ваше сиятельство, покинуть комнату, — издевательским тоном произнесла она, приблизившись.

Парень сглотнул комок в горле и выдавил:

— Так говорили в девятнадцатом веке.

— Да пошел ты! Мы для современников снимаем. Вместо «извольте», моя героиня должна сжать ногтями ему причинное место и прошептать с дьявольской улыбкой: «Проваливай, козел!» Вот так надо писать.

Расставленные пальцы актрисы, вошедшей в роль, двинулась к упомянутому месту. Сценарист отступил, обещая:

— Я посоветуюсь с Сониным.

Черная рассмеялась злорадным смехом:

— Посоветуйся. Сейчас самое время к нему обратиться. — Она швырнула листки в лицо парню и покинула комнату.

Обратно она шла спокойной походкой без прежнего напряжения во взгляде. Сорвав злость, она ощутила облегчение. Единственное, о чем можно было сожалеть, — что просто бросила листки, а не отхлестала сценариста его писаниной. Мужчины должны подчиняться ей.

Майор Гаврилов находился в служебном кабинете, когда ему пришло короткое сообщение на мобильный: «Жди вечером». Контакт украшала фотография стройной женщины, снятой со спины: длинные черные волосы, черное латексное боди, хлыст в руке и ноги в черных чулках. Это была единственная фотография госпожи, которую он сделал украдкой.

Лицо Гаврилова расплылось в предвкушающей улыбке, а губы прошептали: «Полина».