В школу-интернат в Одинцово, где воспитывался погибший Алексей Матохин, Валеев выехал ранним утром и, возвращаясь в Москву, попал в плотный поток автомобилей на Можайском шоссе.

– Да что ж вы электричками не пользуетесь? – сердился оперативник, перестраиваясь из ряда в ряд.

Убедившись в бесполезности таких маневров, он набрал телефон Петелиной и первым делом пожаловался:

– Лена, я ползу как черепаха.

– Как расследование?

– Продвигается с такой же скоростью. Фотографию Алексея Матохина в интернате опознали. Парень жил сам по себе, близких друзей не имел, часто срывался в Москву.

– Одиночка? Для подростков это не характерно.

– Матохин подворовывал в магазинах рядом с Киевским вокзалом и вполне логично рассудил, что один тихий мальчик меньше бросается в глаза, чем стайка шумных подростков. Два дня назад он смылся с занятий и так и не вернулся. Я думаю, из воспитанников интерната в похищении Богдановой больше никто не участвовал.

– Откуда такая уверенность?

– Интернат небольшой. Я опросил многих сотрудников, а главное – поваров на раздаче. Они подтвердили, что вчера во время обеда присутствовали все воспитанники кроме Матохина. Обед в интернате начинается в час дня и длится около получаса, а штурм у нас случился в два. Оказаться возле заложницы и уйти с деньгами ребята физически не могли. Хоть на машине, хоть на электричке никак не успеть.

– Я рада, что нам не придется ловить школьников. Достаточно студентов.

– Это говорит твоя интуиция или…

– Факт! Мы вычислили того, кто скрылся через коллектор.

– Да ну? И кто же это?

– Студент Игорь Рощин. Экспертизой доказано, что именно он пользовался найденной в коллекторе одеждой.

– Он мне сразу не понравился из-за своих дурацких вопросов. Рощина уже взяли?

– Этим предстоит заняться тебе.

– А Майоров? Я в пробке, доберусь нескоро.

– Ваня комплексует. Боится, что после задержания Рощин окажется в синяках.

– Каких синяках?

– У нас проблема. Майорова обвинили в превышении силы при задержании подозреваемого.

– О чем ты говоришь?

– Со вчерашнего дня кое-что произошло. Наш клиент Олег Белов оказался задирой. Он заявил, что его избили при задержании, и продемонстрировал журналистам ссадины и синяки на своем теле. Уже вышла газетная статья.

– Это подстава! Вчера он не жаловался.

– Тем не менее Майоров признался, что Белов упал с лестницы. А сам или с чьей-то помощью…

– Ты пойми, мы оперативники и не должны быть нежными по определению.

– Вот именно. А иногда так хочется нежности, Валеев…

– Лена, – смутился Марат, поняв, что слово «нежность» использовано в совершенно другом значении.

– Хватит спорить! Я знаю, что ты целиком и полностью на стороне своего напарника. Но суть не в этом. По нашу душу прислали проверяющего. На нашей совести смерть заложницы, а не только эти паршивые синяки. Всё очень серьезно, Марат.

– Я понимаю.

– И проверяющий тот еще фрукт – Геннадий Грищук. Работал у нас следователем. Может, помнишь?

– Фамилия знакомая. Кажется, пересекались пару лет назад.

– Прошло два с половиной года. Грищук ушел от нас на повышение за очередной звездочкой. Теперь он подполковник.

– А-а, вспомнил. Гнусный тип! Вечно зудит. Слова говорит вроде бы правильные, но так и хочется врезать ему в морду.

– Не вздумай! Теперь он наш начальник и угрожает всех разогнать, если не поймаем преступника.

– Понимаю. Я с утра на колесах…

– Вот и поезжай за Рощиным. Хорошо, что подписку с него взяли. Только без рукоприкладства, Марат.

Отключив телефон, Валеев дал волю накопившемуся гневу и громко выругался в пустой машине. Вот невезуха! Вчерашний день – лучше бы его не было, а сегодня новые неприятности. Журналисты-стервятники и козел-проверяющий могут любые добрые намерения извратить до неузнаваемости. Недаром Ваня запаниковал. И вдобавок – глухая пробка!

Треснутый бампер плетущейся впереди машины подталкивал Марата к воинственному протесту. Ему так хотелось нажать на «газ» и разбить вдребезги кособокий пластик! И пусть потом патрульные разбираются. А он в объяснительной напишет начальству правду-матку: «Раз узурпировали себе “мигалки” – обеспечьте оперов вертолетами!»

Когда волна душевного раздражения улеглась, Валеев заметил в потоке машину ДПС с полусонными полицейскими. Они тоже никуда не спешили, чтобы не оказаться на «доске позора» в блогах общества синих ведерок[1], борющегося за социальную справедливость на дорогах.

Валеев связался по полицейской рации с машиной ДПС, представился и объяснил, что едет на задержание опасного преступника.

– Выручайте, ребята! – попросил Марат.

– Цепляйся, друг, – ответила рация.

Гаишники с нескрываемым удовольствием врубили «цветомузыку» на крыше, рявкнули в мегафон, заняли место впереди машины оперативника, и Валеев, как вагон за паровозом, помчался за ними сквозь неохотно расступавшийся поток автомобилей.

Вырвавшись на относительно свободный Кутузовский проспект, капитан поблагодарил коллег и продолжил путь к студенческому общежитию, не привлекая к себе лишнего внимания. Подозреваемого в серьезном преступлении лучше брать «тепленьким».