Удар ледяной воды в лицо заставил прийти в себя. Андрей почувствовал, вернее, ощутил онемевшие руки, связанные за спиной. За них и дёрнули, так что ему волей-неволей пришлось встать. Осмотревшись, он понял, что стоит то ли где-то на рыночной площади, то ли около небольшой пристани. Народу собралось изрядно, только торговать никто не собирался. Центром внимания и, по ходу, главным номером аттракциона был именно Андрей. Сейчас перед ним стояли ну очень солидные мужи. Явно не дренги, почти всем за сорок. Бороды лопатами, ручищи толщиной как у Андрея ноги, взгляды матёрых волков. Одеты все в дорогущие в здешних местах бархат и атлас. И каждый был буквально увешан золотыми и серебряными украшениями. Из них ближе всех к Андрею стоял уже весьма старый викинг. Седобородый, с изрядным брюхом, которое туго обхватывал широкий пояс, расшитый жемчугом, с висевшими на нем двумя мечами. Рукава алой рубахи были закатаны, и на голых предплечьях можно было разглядеть кроме золотых и серебряных браслетов множество шрамов. Рот седобородого кривился, но скорее не из отношения к Андрею, а от ещё одного шрама, тянувшегося от скулы и уходящего куда-то в бороду.

По бокам и сзади Андрея стоял народ попроще, тоже воины, кое-кто даже в броне, но не так богато одетые. Позади молча топтались женщины и дети.

— Хорошо же ваше гостеприимство, — бросил пробный «камень» Андрей.

Удар сзади по почкам возвестил, что аудитория к диалогу не расположена.

Андрей сквозь зубы выпустил воздух, сдерживая боль. Он бы упал, если бы ударивший его не поддержал за связанные руки.

— Ты не гость, ты — чужак, — рявкнули откуда-то сбоку.

Седобородый пока молчал. Уже хорошо.

— И как же вы определяете кто — гость, а кто — чужак? — согнувшись, потому что распрямиться никакой возможности не было, спросил Андрей.

Новый удар! По копчику! Андрей повис на связанных руках, и лишь вспышка боли уже в суставах заставила его подняться.

— Ты чужак — это всякому видно, — пояснил голос.

— Моя мать словенка, но я не чужак. Я плыл на корабле купца Вогена Олафссона, он разбился о камни. Боги помогли мне спастись. Я выбрался на сушу и искал ночлег.

— Тогда почему ты убегал?

— Когда ко мне подкрадываются, я либо дерусь, либо… отступаю. Ко мне подбирались несколько воинов, если бы они спросили меня, кто я, — я бы ответил. А так я решил…

— Сбежать, — ехидно поправил говоривший, он присел напротив Андрея, и тот хорошо его разглядел: кудрявый голубоглазый блондин, весь в веснушках. — Но ты всё равно напал на нашего воина.

— Не напал, — поправил Андрей, — я не знал, кто передо мной, а он не представился. Тогда я оглушил его голыми руками, чтобы меж нами не пролилась кровь.

— Враньё! — В поле зрения Казакова вошёл третий персонаж. В кожаных штанах и льняной рубахе, он был заметно ниже остальных хирдманов, но больше ничем от них не отличался: так же был мускулист и бородат. Андрей его не сразу узнал, поскольку при их первой встрече он был со щитом и в шлеме. — Ты пролил кровь.

Андрей усиленно зашевелил мозгами, хотя, когда всё тело ноет от боли, это не просто, но всё-таки сообразил:

— Как я мог пролить кровь? Я тебя не ударил ни ножом, ни секирой. Ни даже кистенём.

— Ты ударил меня в нос, — викинг указал на свой уже пару раз сломанный орган обоняния. — И у меня пошла кровь.

— Ха, тоже мне рана для воина. У женщин каждую луну идёт кровь, никто же не говорит, что их боги ударили.

Старшие хирдманы рядом с седобородым захохотали. Не все, но многие. Большая же часть собравшихся хранила молчание. А викинг, предъявивший претензии Андрею… у него стали такие глаза, что бешеный медведь рядом с ним показался бы образцом человеколюбия. Он молча потащил из чехла нож, сделал шаг к Андрею.

— Убери нож, Скегги, — это сказал седобородый, таким голосом, которому именно хочется подчиниться, и хирдман подчинился сразу же. Даже не выказал огорчения, надо полагать, был уверен, что ещё сможет «пообщаться» с Казаковым.

— Как тебя зовут? — продолжил допрос вождь викингов.

— Карскур Градиссон.

— Ты один спасся с корабля?

— Нет, нас было двое, я и брат Вигго. Когда я очнулся утром, его рядом не было, не знаю, куда он делся.

«Если Влад спел им другую легенду, мне звиздец», — подумал Андрей.

— Когда, ты говоришь, разбился твой корабль?

— Четыре дня назад. Ещё двое суток я к вам пробирался по лесам.

Вождь покивал и резко спросил:

— Это ты убил Торанина Белку?

Андрей вытаращил глаза:

— Я не знаю никакого Торанина Белку и не посмел бы посягнуть на жизнь твоего человека, если бы только он первым не начал меня убивать. Клянусь всеми богами. Вот он свидетель! — Андрей кивнул на хирдмана, которому он разбил нос.

Седобородый смерил Казакова недоверчивым взглядом.

— Ладно, Хрунольв, отведи его пока в сарай, потом решим: в трели его взять или кишки на столбе вытянуть.

Казакова потянули за руки.

«Веди себя будто ты герой саги», — вспомнил он слова Хьярти.

— Постой, вождь, — выкрикнул он. — Я родился свободным человеком. Свободным и умру. Воином. Если ты не веришь моим словам и готов попрать законы богов — дай мне оружие и позволь умереть с честью.

— Видели мы, какой из тебя воин, — пробасил за спиной тот, кто держал Андрея за руки, видимо Хрунольв.

— Если со мной сладили трое хирдманов — это не значит, что я плохой воин. Дайте мне оружие и испытайте меня, — ответил Казаков.

— Давай его испытаем, дядя, — предложил рыжеволосый викинг справа от седобородого.

Он единственный был действительно молод, облачён в стальной панцирь и по-настоящему красив. Что по современным меркам, что по меркам викингов. Рыжая, аккуратно причёсанная и заплетённая в косицы грива волос, благородные черты лица, синие глаза. Взгляд если не добрый, то тёплый, с лёгкой хитринкой и при этом выражающий абсолютную уверенность в себе.

— Давай испытаем его, — рыжеволосый подёрнул плечами, и блестящий от жира панцирь издал слабый стук.

— Будь по-твоему, — кивнул седобородый, — но с этого момента отвечаешь за него ты, чтобы он ни сделал.

— Как скажешь, дядя. Хрунольв, развяжи его.

Тысячи иголок разом закололи от локтей до самых кончиков пальцев, когда Андрею сняли путы, как ни старался он не показывать виду, ему всё равно пришлось минут пять разминать руки.

— Эй, чужак, чего топчешь? Лови.

Андрей едва успел поймать ослабевшими руками оружие для поединка: топор и свежесрубленный щит. Тренировочный, судя по весу, ещё пахнущий смолой. Толпа вокруг чуть подалась назад, оставляя свободным ровный круг на земле. В первые ряды выдвинулись, конечно, заслуженные хирдманы — какое-никакое, а развлечение всё-таки.

Рыжеволосый вышел в центр свободного круга. Вооружился щитом и мечом.

Двигался викинг легко и плавно, будто не в броне, а в той же бархатной рубахе. Панцирь, конечно, весит куда меньше кольчуги, но сейчас это не имело значения. Боец перед Андреем был классный, эксклюзивный, из высшей воинской элиты. С таким биться — честь, можно сказать. Казаков даже возгордился немного.

Рыжеволосый махнул пару раз своим оружием, примеривая по руке, а потом кивнул, давай, мол, нападай.

И Андрей напал — прыгнул с места, вытягивая вперёд щит, стараясь перехватить им меч, который викинг непринуждённо крутил словно палочку. А топором ударил по ногам, в полную силу.

Только викинг оказался не там, где ожидал Андрей. Он почему-то возник сбоку и двинул щитом по руке Казакова, так что тот едва секиру не выронил. Андрей, на рефлексе, кувырнулся вперёд и этим спасся от удара мечом точно в голову, прилетевшего долей секунды позже.

Казаков встал на ноги, викинг и не думал атаковать, а у самого экстремала правая рука почти не шевелилась. Осушил, гад. Драться с одной рукой против такого воина — даже не смешно. Но драться надо, показать себя трусом перед всеми этими викингами — нельзя. Да и не было в привычке Андрея сдаваться.

Рыжеволосый улыбнулся, набрал воздуху, чтобы что-то сказать… и Андрей метнул щит с левой руки. И следом кинулся в атаку, перехватив топор двумя руками. Викинг, не ожидавший такого фортеля, закрылся щитом, на долю секунды потерял из виду Андрея. Тот оказался в одном шаге от него и ударил со всей дури в щит… ногой. Оттолкнув викинга ещё на полметра, Андрей ударил секирой с двух рук в его правый открытый бок — меч против топора не защитник, но не закончил движение. Отпустив одну руку, Андрей, удлиняя мах, одной левой повёл своё оружие ещё ниже по дуге, целя в ногу соперника. А правой схватился за край щита, дёрнул на себя, чтобы вывести из равновесия противника. Лишь в последний момент Казаков понял, что щит слишком легко подался ему навстречу.

Металлическая оковка ударила его в лоб. В глазах загорелись искры, и наступила темнота.

Вбеспамятстве Андрей чувствовал прикосновения нежных пальчиков к лицу. Это было вдвойне приятно, поскольку его голова была словно колокол, по стенкам которого кто-то злой и беспощадный лупил молотком. И каждый удар отдавался ужасной болью. Андрей открыл глаза, чтобы узнать, кто рядом, и увидел девушку неземной красоты. Сначала он решил, что это Оля, но его давней знакомой было далеко до неведомой гостьи. Та была так красива, что просто не могла родиться на земле. Андрей попытался запомнить её внешность, но у него это никак не выходило, а потом что-то холодное легло ему на лоб, и боль отступила. Из-за этого Казакову стало так хорошо, что он тут же провалился в сон.

Разбудили его те же нежные прикосновения. Андрей увидел над собой лицо красивой девушки — курносое, в веснушках, вполне симпатичное, но это была вовсе не та, которую он видел во сне. Во сне ли? Девушка провела тряпочкой по его лбу, Андрей зашипел от боли.

— Тише, тише, — ласково прошептала девушка.

Казаков дотронулся до лба и нащупал здоровенную длинную шишку, вдоль которой тянулась ссадина.

— Убери руки, — сказал «медсестра», — иначе железом придётся прижигать. — Андрей тут же послушался. — Ты полежи пока здесь, я скажу хозяину, что ты очнулся.

С этим она подобрала полы длинного льняного платья и удалилась. Казаков остался один, лежал он, судя по всему, в хлеву, на вкусно пахнущей соломе, запах которой не могла перебить даже вонь дерьма. Подробнее определить место ночлега или заточения Андрей не мог. В помещении отсутствовали окна и дверь была закрыта, так что свет проникал только лишь через щели между брёвен. Для освещения этого было недостаточно. Андрей осторожно ощупал шишку — мощно ему заехал рыжеволосый. Однако блевать не хотелось, и голова не кружилась, по крайней мере если лежать на соломе.

Он потёр отчего-то зудевшую шею и обнаружил, что вокруг неё обвит железный ошейник.

«Символ рабства, — вспомнил Андрей. — Что ж, всё равно легко отделался».

Железо, насколько он помнил, надевали не потомственным рабам, а тем, кто угодил в рабство за долги и ещё может выкупиться. Вот только времени у Андрея на выкуп не было.

Дверь в хлев отворилась. Без скрипа, что характерно, вместо петель она висела на кожаных ремнях. Яркий свет вызвал приступ боли в голове и вынудил Андрея зажмуриться.

— Ну чего разлёгся? — прохрипел сверху кто-то. — Вождь зовёт.

Андрей не стал уточнять, кто такой вождь, встал… и секунд десять пережидал головокружение.

— Эй, чего ты мнёшься, как беременная коза, быстро пошёл, вождь ждать не станет.

И Андрей последовал за отдавшим приказ прямо в яркий солнечный день. Когда глаза привыкли, он увидел, что находится не в уже знакомом селении, где его отоварил по башке рыжеволосый, а в другом, хотя и похожем. Тут тоже имелся пляж, где на песке лежала пара кораблей, на которых что-то мастерили мускулистые парни, а также несколько неказистых строений и домашняя живность. Позвавшего его Андрей видел только со спины: на нём были только штаны и пояс с ножом, но и по одной спине он определил, что драться с ним ни в коем случае не станет, ну или только в случае крайней необходимости. Проводник привёл Андрея к наполовину врытому в землю длинному дому, где его ждал старый знакомый.

— Я привёл его, вождь, живой, но хлипкий, как краб без панциря, — сказал проводник.

— Вижу, Хрунольв, иди пока что, — сказал рыжеволосый.

На этот раз он был без брони и одет по-домашнему: рубаха, штаны, пара браслетов, колец и золотая цепка на шее с витым кулоном в полкило весом. Скромненько так.

— Ну как, чужак, тебе наше гостеприимство? — спросил он.

— Я не чужак.

— Да, помню, у тебя даже, кажется, есть имя. Карлскур, что ли? Так вот, теперь запомни, ты мой трель. Меня зовут Арнульв, — «Орёловолк», перевёл для себя Андрей, — я племянник ярла Хронгнира Медвежий Рот. Старший сын его сестры — и этот одаль: земля, которую ты видишь вокруг, — мой.

Арнульв подавил немного взглядом и счёл, что произвёл достаточное впечатление.

— Ты мне понравился, Карлскур, — продолжил он, — я люблю храбрецов, но бьёшь ты погано.

— У нас по-другому бьются.

— Пусть так, но здесь ты скверный воин. Я взял тебя в свой одаль. Переживёшь зиму и покажешь себя хорошо, я дам тебе свободу, а там, может, и в хирд возьму.

— Это щедрое предложение, — искренне ответил Андрей.

— Ещё бы, — хозяин одаля улыбнулся. — А теперь иди работай. Сходи к Торду, он скажет, что делать.

Андрей пошёл, хотя предпочёл бы валяться в кровати или хотя бы на соломе в хлеву всю ближайшую неделю.

Торд оказался костлявым стариком, с длиннющей заострённой седой бородой. Однако когда он встал с лавки, на которой ладил древко для копья, то оказался заметно выше Андрея и вполне сохранил твёрдую осанку. Местный завхоз, или как называлась его должность, скептически оглядел «приобретение» своего вождя и задал вопрос, поставивший Андрея в тупик:

— Умеешь что?

А действительно, что? По меркам викингов.

— Но я с топором умею… так нормально. Вообще, я с Вогеном больше по купеческим делам был и охранником.

Торд добавил скепсиса во взгляд, выдал:

— Вон мешки там свалены, стаскай в сарай. И быстро тут. Потом иди помогай кнорр ладить. Делай что скажут. И шевели гузкой, а то Одину подарим.

Андрей сглотнул — он знал, что значит фраза «подарим Одину», и потопал делать что сказано.

Перекидав мешки, он пошёл к кораблю, на котором занимались делом викинги. Они то ли готовили его к отплытию, то ли «консервировали» перед зимовкой. Какое время года на дворе, Андрей сказать не мог. Конкретно, что и зачем проделывали над кнорром викинги, он тоже не понял. На первый взгляд, меняли повреждённые доски, конопатили щели просмоленными верёвками, обмазывали борт воском и ещё какой-то гадостью. Словом, все были при деле. Среди работавших Андрей разглядел своего старого знакомца Скегги, тот не проявил к нему интереса — рубил что-то на борту корабля. Орудовать топором, к счастью, Андрея не заставили. Так, взяли на подай-принеси. Андрей, молча, таскал и носил, что сказано. Попутно оглядывал окрестности и оценивал ситуацию. Рядом с кнорром стоял уже полностью законченный боевой корабль — драккар. Узкий, стремительный, с плавными обводами, он имел двадцать рядов вёсел. Много это или мало, Андрей сказать не мог, но корабль был красив. Кнорр же выглядел заметно «пузатеньким». Что понятно, поскольку кнорр — это торговое судно, вместительность и надёжность его главные качества, скорость в них не входит.

Ещё Андрей отметил, что у одаля практически нет нормальной ограды. Наверное, оттого, что во фьорде не так уже много удобных гаваней, так что враг в любом случае будет атаковать прямо с моря, где его и встретят. А если высадятся недруги где-нибудь в другом месте, тоже не проблема — для защиты узких горных тропок стены не нужны.

Что ж, для Андрея это большой плюс. Почему здешние викинги не боятся, что рабы, трели то есть, дёрнут — ясно. Отыскать в лесу одинокого беглеца с собаками ничего не стоит. В другой одаль податься не вариант — себе в трели заберут или хозяевам выдадут за небольшое вознаграждение. Но Андрей-то не трель — он новичок Игры. Завтра срок истекает и его вытащат, неизвестно как, но вытащат из этой Игровой зоны. Нужно просто дождаться темноты или сумерек (вдруг на ночь трелей запирают?) и свинтиться по-тихому. А утром он окажется на Свободной территории.

Весёлые мысли помогли отвлечься от головной боли, которая всё усиливалась. Сперва травма его не сильно беспокоила, может, свежий воздух помогал, может, снадобья лечившей его девушки. И Андрей держался, пока перед глазами не поплыли зелёные круги и он не обнаружил себя лежащим на вытянутых руках и рыгающим, а его желудок исторгал из себя желчь.

— Эй, ты, рыбья слизь!

Могучий удар перевернул Андрея на спину, живот продолжало скручивать спазмами, но тошнить было уже нечем. Голова, казалось, должна была вот-вот лопнуть.

— Ты чего разлёгся, женовидный?

На светлом фоне, каким сейчас видел он всё вокруг, возник тёмный силуэт, затем ещё один.

— Оставь его, Гисли, видишь, Орёл его хорошо отделал.

— Вижу, он ни на что не годен. Только жратву переводить.

— Ну он её перевёл не много.

— Это пока, — новый удар в бок.

А потом что-то сильно рвануло край Андреевой рубахи, так что даже шиворот сдавил шею, не давая возможности дышать. Андрея поставили на ноги. Именно поставили, как котёнка за шкирку. Перед глазами возникло незнакомое лицо, очень недовольное. Наверное, того самого Гисли.

— Иди ополосни свою башку в воде и возвращайся. Ещё раз здесь нагадишь — свою блевотину заставлю сожрать вместе с землёй. Понял? Пшёл.

Петляющей походкой Андрей поплёлся подальше от оживлённого «дока». На песке сушились сети, и по ним он идти не стал — боялся запутаться и опять грохнуться. Неподалеку женщины стирали одежду, стоя прямо в воде, без всяких деревянных настилов. Андрей прошёл мимо них, но те не обратили на него внимания. Из наставлений Герца он знал, что в древности было чёткое разделение на «мужскую» и «женскую» работу. Мужчине заниматься женской работой считалось позором. И то, что подобной работой не заставили заниматься Андрея, несмотря на его состояние, тоже можно считать мерой уважения. Хотя Арнульв если прямо сказал, что даст ему свободу, наверное, поэтому к нему такое отношение? Андрей слышал, что и викинги могли становиться рабами, может, к ним тоже применялась такая облегчённая форма рабства? Зачем унижать того, кто может пригодиться тебе в бою или способен дать сдачи исподтишка? По-честному, в одале к нему очень хорошо отнеслись, даже как-то неудобно было убегать.

«Должно быть, я всё-таки хорошо себя показал в бою с Арнульфом», — весьма самодовольно решил Андрей и как раз нашёл подходящее местечко, где можно было спуститься к воде.

Он зачерпнул полную пригоршню холодный воды (плевать на бактерии и прочее) и опрокинул на голову. Вот это блаженство! Казаков поливал и поливал себя, пока боль в голове почти не прошла. Тогда он просто встал на колени в мягкий ил и, закрыв глаза, попытался успокоиться и восстановить силы.

Из этого действа Андрея вывел увесистый пинок в спину, бросивший его в воду. Вынырнув, он развернулся и с плохо скрываемым рыком сказал:

— Достаточно было просто позвать на работу.

И тут он увидел Скегги. Тот, плотоядно улыбаясь, поигрывал ножом в руке, таким длинным, острым, зеркально отполированным ножом.