РИДЛИ

Напряжение в воздухе было словно живым, дышащим. Невидимый дым, который загрязняет все вокруг, мешая сделать полный вдох. А может быть, дело было в том, что мы отключили кондиционер в восхитительном доме Эмерсон, и поэтому в гостиной было душно в двадцатисемиградусную жару.

Я бы хотела, чтобы это было последнее. Мне нужно было, чтобы это было именно так. Но, бросив взгляд на женщину, которую теперь считала другом, я поняла, что это ложь.

На Эмерсон была большая розовая футболка с крошечными сердечками и штаны с радугой по бокам. Но ничто в ее поведении не соответствовало ее наряду. Обычно светлое лицо девушки сейчас был еще бледнее, чем обычно, под ним проступал почти серый оттенок.

Из-за этой бледности Кольт не менее полудюжины раз спрашивал, не нужно ли ей присесть или что-нибудь поесть или выпить. И так до тех пор, пока она не накричала на него. Он замолчал, а Эмерсон продолжила нервно вышагивать по комнате. Она ходила взад-вперед по гостиной, заламывая руки.

Трей просто стоял в углу, наблюдая в основном за Эмерсон, но время от времени его взгляд переходил на меня. Он как будто проверял, не прячу ли я оружие или что-то еще, что могло бы навредить Эм, в аппаратуре, которую устанавливала.

Хотя мои микрофоны не собирались в ближайшее время плеваться пулями, я не могла ничего обещать относительно эмоционального ущерба, который может нанести мое присутствие и это самое оборудование. И это заставляло чувство вины закипать где-то глубоко. Возможно, я была готова вскрыть себя в поисках мира и защиты невинных жизней, но Эмерсон, возможно, еще не дошла до этого.

Ее взгляд остановился на мне, и она не отвела его.

— Я могу это сделать. Должна.

Я понимала это. Сама почувствовала свободу, когда поделилась историей Эйвери, моей историей — теперь уже нашей. Еще до того, как увидела излияние любви от моих слушателей, я почувствовала себя более сильной, просто поделившись своей правдой. И могла лишь надеяться, что Эмерсон почувствует то же самое.

— Хорошо, — сказала я, изо всех сил стараясь ободряюще улыбнуться ей. — Я почти готова. Ты можешь сесть вон там. — Я указала на мягкое кресло, в котором она сидела вчера, когда мы пили чай. За последние двадцать четыре часа произошло столько всего, что, казалось, будто это было целую вечность назад.

— Вот, — быстро сказала Эмерсон. — Давай я переложу ежегодники. — Она поспешила к столу и схватила стопку книг. — Я пыталась освежить свою память, вчера, вернуться к тому времени.

— Это хорошо, — подбодрила я. — Я бы с удовольствием взглянула на них после того, как мы поговорим. Те, что Дин взял для меня в библиотеке, пропали вместе с ноутбуком и другими моими вещами.

Эмерсон поморщилась от напоминания о том, что со мной произошло.

— Конечно. — Она переложила ежегодники на журнальный столик и села, пока я подключала последний кабель.

Когда открыла Pro Tools на своем новом ноутбуке, почувствовала на себе пристальный взгляд. Я поняла, кто на меня смотрит, даже не глядя, но когда наконец нашла источник, меня встретила тень другого рода. В темно-карих глазах Кольта клубилась боль, и я ни черта не могла сделать, чтобы остановить ее. Но все равно попыталась.

— Не хочешь прогуляться, пока мы записываем? — спросила я.

Его взгляд ожесточился.

— Нет.

— Сбавь обороты, — отрезал Трей.

Кольт зыркнул на своего лучшего друга, но не сказал ни слова.

Я решила оставить их в покое и сосредоточился на Эмерсон, пока устраивалась в кресле напротив.

— Как ты себя чувствуешь?

Она сглотнула, затем взяла стакан с водой и сделала глоток.

— Я в порядке.

— Если в любой момент ты захочешь остановиться, просто скажи. Ты имеешь право решать, что войдет в эпизод. Я дам тебе посмотреть нарезку перед выпуском, и если захочешь что-то убрать, мы это уберем. Без вопросов.

Трей сделал шаг вперед и потянулся, чтобы сжать плечо Эмерсон.

— У тебя все получится, Эм. Мы здесь, с тобой.

Кольт не произнес ни слова.

На этот раз я не стала искать его взглядом. Я должна была позволить ему справиться с нахлынувшими воспоминаниями так, как ему нужно. Вместо этого сосредоточилась на Эмерсон, нажав кнопку записи.

— Скажи что-нибудь, чтобы я могла проверить уровень.

Она опустила взгляд на микрофон, словно это была какая-то двухголовая змея, и я ее не винила.

— Мне не нужно наклоняться ближе или еще что-нибудь? — спросила Эмерсон.

Я покачала головой, наблюдая за уровнями на экране.

— Они хорошо улавливают голоса, если нет большого количества окружающего шума. — Я сдвинула ее микрофон немного назад. — Попробуй еще раз.

— Проверка раз, два, три. — Эмерсон слегка улыбнулась. — Разве не так говорят все профессионалы?

Я усмехнулась, хотя это и было натянуто.

— Ты нанята.

Ее улыбка стала шире, немного устойчивее.

— Давай сделаем это.

Я потянулась через стол и сжала руку Эмерсон. Хотела дать ей ту же точку соприкосновения, что и Трей, дать ей понять, что буду с ней на каждом шагу. Она была не одна.

— Не могла бы ты назвать слушателям свое имя?

— П-привет. Я Эмерсон Синклер.

Я выдохнула, отпустила ее руку и села поудобнее.

— Спасибо, что согласилась поговорить со мной. — Я отвела взгляд, надеясь, что она не чувствует такого давления.

— За последние несколько недель мне посчастливилось познакомиться с Эмерсон, и могу рассказать вам несколько вещей о ней. Она одна из самых сильных людей, которых я когда-либо встречала, и невероятно талантливая художница; она готовит потрясающе вкусную жареную курицу на обед, и у нее одни из самых милых собак на планете.

Эмерсон невольно рассмеялась.

— А вот эта определенно самая свирепая.

Я ухмыльнулась ей в ответ.

— Как я могла забыть злобного зубастика Сейбера?

— Он как раз сейчас об этом думает.

— Приношу извинения свирепому йорку Сейберу. — Но я не могла долго рассказывать о очаровательных собаках и потрясающих картинах. В какой-то момент нам пришлось бы столкнуться с трудностями, и было бы лучше довести дело до конца. — Эмерсон, можешь рассказать мне, какой была жизнь, когда тебе было шестнадцать?

Ее пальцы впились в ручки кресла так, что могли бы остаться следы.

— Думаю, это было довольно стереотипное подростковое существование в маленьком городке. Я ходила в школу, занималась спортом, подрабатывала после уроков. Очень хотела накопить на машину, чтобы не приходилось постоянно просить старшего брата подвозить меня.

Взгляд Эмерсон переместился на Кольта, и я не могла не проследить за ним. Его улыбка была натянутой, в глазах было столько боли и гордости.

— Ну, не знаю насчет стереотипности. Ты была членом «Национального общества почета» и чемпионом штата по теннису, — продолжила я.

Ее щеки покраснели.

— Мне кажется, что это было миллион лет назад, но я старалась изо всех сил в школе, даже на тех надоедливых уроках естествознания, которые терпеть не могла. Но да... я любила теннис.

Голос Эмерсон дрогнул, когда она заговорила об этом виде спорта. Она рассказала о том, как в средней школе по наитию присоединилась к команде и подхватила это увлечение. Как круглый год работала над собой, чтобы совершенствоваться, и на первом году обучения в старшей школе попала в команду.

Я сжала пальцы на коленях, готовясь погрузиться в процесс, зная, что Эм будет больно и что я буду чувствовать все это вместе с ней.

— Именно это стремление к совершенствованию заставило тебя тренироваться допоздна вечером двадцать третьего мая?

Рука Эмерсон дрогнула, когда она схватила стакан и сделала еще один глоток воды, но я не подавала признаков того, что тороплю ее. Все должно было происходить в ее темпе или вообще без него.

— Я тренировалась допоздна каждый день, — сказала она. — Я посещала все сборы и показательные тренировки профессиональных игроков — все, что угодно, лишь бы совершенствоваться.

— Можешь рассказать о том вечере в частности? — мягко спросила я.

Эмерсон кивнула, но ей потребовалось время, чтобы заговорить.

— Я отбивала мячи около часа после окончания тренировки. Освещение на кортах всегда было довольно хорошим, поэтому не имело значения, что уже стемнело.

Дрожь вернулась, но теперь она распространялась по всему телу Эмерсон, укореняясь в ее мышцах.

— Тренер дал мне дополнительный ключ от комнаты для инвентаря, чтобы я могла убрать пушку для выброса мячей, когда закончу. Я никого не видела и не слышала ничего необычного. Не было ни капли тревоги. Может быть, потому, что Шейди-Коув всегда был таким безопасным городком, где мы могли ходить в школу без родителей и повсюду кататься на велосипедах.

Эмерсон облизнула губы, и слезы наполнили ее глаза.

— Но в тот день там было небезопасно.

Я все еще не торопила ее. Ждала, пока она будет готова продолжить путь, молча пытаясь уверить ее, что я рядом с ней.

Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза, по щеке скатилась слеза.

— Я наклонилась, чтобы убрать ракетку в сумку, и тут услышала звук. Это был не треск веток, как в кино. Это были торопливые шаги, но не тяжелые. Почти как у звезды легкой атлетики или одного из тех футболистов, которые выглядят так, будто танцуют.

Ее глаза распахнулись, из них полились слезы.

— Я ничего не видела. Я только собиралась поднять голову, но первый удар был настолько сильным, что я увидела звезды. Я пыталась закричать. — Слезы полились быстрее. — Клянусь, я пыталась бороться с ним. Но он был сильнее. — Ее тело сотрясалось то ли от воспоминаний, то ли от слез, а может, от сочетания этих двух факторов.

Кольт поднялся на ноги.

— Хватит. Хватит, твою мать.

— Кольт, — предупредил Трей, понизив голос.

— Что? — огрызнулся он. — Я не собираюсь, блять, сидеть здесь и молчать, пока моя сестра, плачет. Она и так не хочет выходить из дома. Это только усугубит ситуацию.

Эмерсон замерла, обхватив себя руками, пока слезы текли по ее щекам.

— Это мой выбор, — выдохнула она.

— Она права, — сказал Трей, шагнув к Кольту.

Его взгляд метался между нами тремя.

— Ладно, — выплюнул он. — Но я точно не обязан на это смотреть.

Я нажала «стоп» на записи, встала и направилась к задней двери вслед за Кольтом.

Трей поймал меня за руку.

— Я бы не стал. Он скажет что-нибудь, чего не имел в виду, и потом будет ненавидеть себя за это.

— Может быть, — согласилась я. — Но я не собираюсь оставлять его наедине с его болью. Даже когда ненавидел меня, он никогда так не поступал.

Мои слова заставили Трея ослабить хватку, и я поспешила через кухню на заднюю террасу. Сначала я не заметила Кольта. Он уже прошел через сад к опушке леса.

В этот момент он был так похож на маленького мальчика. На того, кого сбил с ног хулиган на школьном дворе. Поверженного и удрученного. Безнадежного.

Мое сердце сжалось от боли за этого мальчика. За Кольта, который едва стал мужчиной, когда у него забрали сестру. Когда его мир раскололся, и он винил в этом себя.

Я спешила по траве и сквозь лабиринт цветов, пока не добралась до него. Я знала, что мои слова ни к чему не приведут, поэтому обхватила его сзади и прижалась щекой к спине. Я приготовилась к отказу, к жестоким словам, брошенным в гневе, но их не последовало.

Вместо этого его тело содрогнулось от тихих рыданий.

Мое сердце, которое и так болело, разбилось вдребезги — этот прекрасный мужчина все еще держал в себе столько вины.

— Он, блять, бил ее. Снова и снова, пока она не потеряла сознание. А меня там не было. Слишком увлекся бильярдом с приятелями после работы и не следил за чертовым временем. Меня, черт возьми, там не было.

Я обошла его, чтобы мы оказались лицом к лицу, и обхватила его лицо ладонями.

— Это не твоя вина.

— Я знаю. Но меня все равно там не было. — По его щекам текли слезы, и я почувствовала это. Тяжесть того, что Кольт наконец-то смирился со своим горем. Когда он понял, что ответственность лежит не на его плечах, он смог справиться с болью от того, что это вообще произошло. С его младшей сестрой. С человеком, которого он любил больше всего на свете.

Я приняла эту боль на себя вместе с ним. Обхватила его заросшее щетиной лицо ладонями и помогла ему справиться с ней. И когда эти темные глаза встретились с моими, я отдала ему последнюю частичку себя.

— Я люблю тебя, Кольт.

Его тело дернулось.

— Хаос.

— Я люблю тебя. — Мои щеки уже были мокрыми, переполнявшие меня эмоции имели только один выход.

Горло Кольта сжалось, когда он сглотнул.

— Думаю, я полюбил тебя в тот момент, когда ты сказала, что в фургоне есть кондиционер для кошки.

У меня вырвался смех — последний звук, которого я ожидала.

— Разве уместно, что я смеюсь и плачу, когда говорю тебе, что люблю тебя?

Он притянул меня к себе.

— Детка, ты же хаос. Конечно, уместно.

А потом он поцеловал меня, наши слезы смешались на языках, но соединили нас чем-то более сильным, чем мы когда-либо испытывали раньше. А когда он отстранился, убрал волосы с моего лица.

— Встреча с тобой — лучший подарок, который я когда-либо получал.

— Я тоже, — прошептала я.

Мы долго стояли так, обнявшись, а потом Кольт наконец нарушил молчание.

— Я должен пойти и исправить ситуацию с Эм.

— Иди. — Я задержалась еще на мгновение и отпустила его. — Я приду через минутку.

Кольт заколебался, и я толкнула его в сторону дома.

— Иди, или я скажу Трею, что ты влюбленный дурак.

Кольт покачал головой, но ухмыльнулся и побежал к дому.

Я смотрела ему вслед даже после того, как он скрылся внутри. Страх все еще оставался — часть моего сердца билась вне моего тела. Мне стало немного не по себе от этой мысли. Но я не позволила ей победить. Потому что за нашу с Кольтом любовь всегда стоило бороться.

Я вытащила телефон из кармана. Пальцы так и чесались от желания набрать сообщение сестре, чтобы сказать ей, что я ее люблю. Это выбило меня из колеи. Ведь такое желание возникало каждый раз, когда случалось что-то важное. Иногда я набирала сообщение, просто чтобы представить, что оно каким-то образом дойдет до нее.

Ветер усилился, листья вокруг меня зашуршали, но что-то в воздухе изменилось. Это был даже не звук, а ощущение. Я повернулась, ища источник. Но была недостаточно быстра.

Что-то ударило меня в бок, и меня пронзила жгучая боль. Я начала падать на землю, зрение затуманилось, но что-то подхватило меня. Нет, ни что-то, а кто-то.

Сильные руки рывком подняли меня и потащили назад.

— Я должен был догадаться, что ты не такая особенная, как твоя сестра. Просто шлюха, как и все остальные.