РИДЛИ

Я с грохотом рухнула на пол фургона, ударившись затылком. От силы удара боль вспыхнула ярким пламенем, а в глазах взорвались искры. Затем в ухе раздалось громкое паническое мяуканье.

Мои веки дрогнули, и окружающее снова оказалось в фокусе. Фургон. Открытый шкаф. И много меха. Меня вырубил не злоумышленник, а моя трехногая кошка.

— Татер, — пробормотала я.

Она снова мяукнула, перейдя на раздраженный тон. Я на мгновение осталась лежать на полу своего фургона, голова раскалывалась от боли. Провела рукой по шерсти Татер, пытаясь успокоить ее. Ее раздражение ослабло, и она начала мурлыкать, но прошло всего несколько секунд, прежде чем она укусила меня за руку.

Укусы никогда не были сильными. Это был ее способ показать свою привязанность. Но ее зубастые объятия все равно иногда доводили до крови.

Я позволила ей кусать руку, прижав ее к себе.

— Я тоже тебя люблю.

Мурлыканье вернулось.

Медленно поднявшись на ноги, я опустила Татер на пол и осмотрела фургон. Он не был разграблен. Все мои ценности были на месте. Никто не проникал внутрь.

Но кто-то пытался.

У меня по спине пробежал холодок. Должно быть, кто-то просто проходил мимо кемпинга и смотрел, чем можно было бы поживиться. Ведь никто не знал, где я остановилась. А местные жители только что узнали, что я здесь. Времени на саботаж не было.

Мне все еще была неприятна мысль о том, что кто-то пытается проникнуть в мое убежище. Я поднялась на ноги, голова раскалывалась. Срочно нужно было принять «Тайленол».

Татер издала звук протеста, когда я пошевелилась.

— Все в порядке. Ты можешь пойти со мной.

На этот раз раздалось возбужденное мяуканье, когда она выскочила из фургона вслед за мной. Татер жила у меня с тех пор, как была котенком. Когда она повредила лапку при родах, хозяин отдал ее в местный приют. Что-то в этом решительном, маленьком, трехногом существе привлекло меня, и с тех пор мы были вместе.

Поскольку она была у меня с самого раннего возраста и я брала ее с собой куда угодно, Татер привыкла следовать за мной на улице. Единственная проблема возникала, когда она замечала собаку. Она была не в восторге и взбиралась на меня, как на дерево, оставляя следы когтей, пока не оказывалась у меня на плече, как попугай.

Но когда солнце опустилось к горизонту, Татер осталась рядом. Я быстро зацепила велосипед и по пути внимательно осмотрела окрестности. Ничего необычного. Но это не означало, что там никого нет.

Изнутри фургона раздался сигнал видеозвонка, и я свистнула Татер, чтобы она следовала за мной. Она легко запрыгнула в машину, и я закрыла за ней дверь, заперев ее на ключ. Поспешив к компьютеру, я застонала, увидев имя Бейкера. Не то, что могло бы помочь моей головной боли.

Быстро опустившись на стул за своим столом, нажала «Принять». Я ожидала увидеть только Бейкера, но вместо этого это был групповой звонок с ним и Салли. Они появились на экране: Бейкер — с Лос-Анджелесом за спиной, а Салли — с Нью-Йорком на заднем плане, что резко контрастировало с моим нынешним фоном. Я заставила себя улыбнуться, пытаясь отвлечься от событий прошедшего дня.

— Привет. Как дела?

Бейкер нахмурился.

— Что с твоими волосами?

Мой взгляд метнулся к прямоугольнику на экране, где было изображено мое лицо. Мои длинные светлые локоны образовали что-то вроде крысиного гнезда. Я потрогала голову и поморщилась, когда задела больное место удара.

— Просто каталась на велосипеде. Вот и все.

Татер вскочила на мой стол и обвиняюще мяукнула на Бейкера.

Салли наклонился к камере, прищурившись.

— Ты в порядке, Ридли?

— Просто замечательно, — соврала я, понимая, что Салли все поймет.

— Первый эпизод выйдет завтра, — вклинился Бейкер. — Мне нужны гарантии, что у тебя действительно что-то есть.

Я хотела было зарычать на него, но сдержалась.

— У меня есть кое-что. — На самом деле все, что у меня было, это информация о деле Эмерсон, которую я успела собрать. Запись этого материала между катанием на сапборде и поездкой в город почти не заняла времени. И я знала, что это не очень хороший знак. Если я не получу информацию из первых рук и быстро, у меня будут проблемы.

— И что это? — спросил Бейкер.

Я пока не хотела раскрывать карты. Все еще собирала фрагменты воедино. И я хотела, чтобы слушатели отправились в путешествие вместе со мной, чтобы их взволновала история Эмерсон, чтобы остальные поразили их еще сильнее. Потому что, если бы им было не все равно, они бы сплотились вокруг меня. Они бы перевернули все камни, пока не найдут ответы.

Ответы, в которых я нуждалась больше всего на свете.

— Я разговариваю с местными жителями. Знакомлюсь с городом и узнаю больше об Эмерсон.

— Есть люди, готовые дать показания? — нажал он.

Я постаралась не поморщиться.

— Пока нет, но обязательно будут.

Я знала, что Дин пойдет на запись, но ему нужно разрешение родителей, а я сомневалась, что они его дадут. Не говоря уже о том, что он не знал Эмерсон и едва ли вспомнит, что произошло десять лет назад.

Бейкер вздохнул, как будто был чертовски разочарован во мне.

— Ридли. Заканчивай с этим. Приезжай в Лос-Анджелес на пару недель и займись спин-оффом, который я тебе предлагал.

Я невольно сморщила нос, как будто почувствовала какой-то неприятный запах. Бейкер хотел, чтобы я помогла ему запустить новый проект, связанный с реальными преступлениями. Подкаст, который будет вести группа звезд реалити-шоу, прославившихся в качестве полных придурков на различных шоу знакомств. Он назвал его «Реалити-буйство».

— Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо.

— Ридли, — прохрипел Бейкер.

— Дай ей пару недель, — вмешался Салли. — Ты же знаешь, Ридс всегда находит то, что ей нужно.

На челюсти Бейкера дернулся мускул.

— Отлично. У тебя есть две недели. Провалишь дело, и поводок станет короче. Эти рекламные доллары платят и твою зарплату.

И с этими словами он завершил разговор. Но Салли остался.

Я откинулась в кресле.

— Спасибо, что прикрываешь меня.

— Всегда. — Он долго изучал меня, в его серо-голубых глазах светилась отеческая забота. — Есть причина, по которой ему не нравится это дело?

Обычно я делилась с Салли. Рассказывала ему о своих мыслях. Но в случае с Эмерсон пока не могла заставить себя произнести это вслух. Поэтому сказала ему полуправду.

— Она может быть жива, но он все равно украл ее жизнь.

Салли нахмурился.

— Как это?

— Она до сих пор так травмирована, что не выходит из дома. Я ее не виню. Она понятия не имеет, кто ее похитил. Ей пришлось бы бродить по округе, не зная, является ли мужчина, который только что открыл для нее дверь, тем же самым похитителем. Она понятия не имеет, что он планировал с ней сделать. Все эти неизвестности отняли у нее жизнь.

Салли провел рукой по заросшей щетиной щеке.

— Не могу себе представить.

— Я тоже. — Вздохнула, покрутив ручку на столе. — Это еще не все. Думаю, есть вероятность, что это было первое из серии похищений.

— Ну и какого черта ты не сказала ему об этом? Ты же знаешь, он бы отстал, если бы ты связала это с чем-то серийным.

Я поморщилась, понимая, что он прав.

— Потому что знаю, что он заставил бы меня выложить все сразу. Но я должна идти по следу. Начать с того же, что и он. То есть с Эмерсон.

Салли сцепил руки за шеей.

— Хорошо. Что тебе от меня нужно?

— Сейчас мне нужно подготовить кое-что к завтрашнему дню. Ты готов к сдаче эпизода? У меня не было никаких исправлений.

Он выпрямился, кивнув подбородком.

— Я загружу его и подготовлю к выходу.

— Спасибо, Сал. Не трудись слишком много.

Его губы подергивались.

— Мы говорим о тебе.

Я ухмыльнулась.

— Не волнуйся. Завтра утром я снова отправлюсь на озеро со своим сапбордом.

— Рад это слышать. Будь осторожна, — сказал Салли, потянувшись к кнопке завершения разговора.

— И ты тоже.

Видеозвонок завершился, и я осталась смотреть на фон своего рабочего стола. Это была наша с Эйвери фотография. Нам было по тринадцать лет, и мы сидели на заднем дворе в Огайо. У нас был летний пикник, и мама сделала снимок без нашего ведома. Наши головы были откинуты назад, мы смеялись.

Эйвери всегда была застенчивее меня. Она ни с кем так не смеялась. Только с теми, кому доверяла. И этот смех был подарком, который я получила, потому что была в ее кругу.

Я не могла вспомнить, о чем мы тогда говорили. Что породило этот смех. И это убивало. Казалось, что со временем я теряю все больше и больше фрагментов. Я слушала старые голосовые сообщения и смотрела видео, чтобы вспомнить, как звучал голос Эйвери. Но у меня не было ее смеха. Не было того полного, раскованного смеха, которым она делилась только со мной и еще несколькими людьми.

Боль — такая, что трудно было дышать, — пронизывала меня, вгрызаясь в грудь и давя на нее. Она уже не была постоянной, как в самом начале. Но это означало лишь то, что, когда она ни с того ни с сего накатывала, у меня перехватывало дыхание.

Только это было не из ниоткуда. Не совсем.

Я достала из кармана ключи и нашла самый маленький, напоминающий ключ от почтового ящика. Не то чтобы у меня в фургоне были посетители, но все же один ящик в столе я держала запертым. В нем хранилось не мое звукозаписывающее оборудование, хотя за него можно было бы выручить более чем приличную сумму. В этом ящике хранилось нечто гораздо более важное.

Вставив ключ в замок левого нижнего ящика, я повернула его и почувствовала, как замок поддается. Внутри — бесчисленные папки с файлами. Имена и места. Все подробности, которые я смогла найти. Я вытащила первую папку — ту, где хранился мой обзор.

Иногда я углублялась в одно конкретное дело, в других случаях мне нужна была общая картина. Сегодня это был обзор. Мне нужно было увидеть, как все эти части связаны между собой, и напомнить себе, почему то, что лежало передо мной, было так важно. Это была не только история Эмерсон. Это была история еще двадцати трех женщин.

Я положила папку на стол, заставив Татер спрыгнуть и перебраться на ее кошачью башню в углу, и собралась с духом, прежде чем открыть ее. Я всегда так делала. Потому что то, что лежало внутри, наводило на мысль, что монстр, похитивший Эмерсон, все еще на свободе и стал еще более жестоким.

Открыв папку, я уставилась на первый лист бумаги. Когда я собрала все нити воедино, то расположила их в хронологическом порядке. И по мере того как это делала, я видела, как развивался монстр. Как он двигался по спирали все дальше и дальше.

Все началось с Эмерсон. Сорванное похищение. До нее я не нашла ни одного случая, который бы подходил под эти параметры.

А после нее он стал умнее, учился на своих ошибках. Следующую похищенную девушку он усыпил хлороформом, вырубив ее надолго, так что, когда она очнулась на обочине дороги, все было как в тумане. Возможно, это был его единственный подарок — она не помнила, что произошло.

Следующие пять жертв он оставил в живых, но с нарастающими проявлениями жестокости. А седьмая жертва умерла.

Это был переломный момент. Когда зло по-настоящему овладело им.

После этого, насколько я могла судить, никто не выжил. Время шло, а на найденных телах все чаще появлялись следы пыток, которыми они подвергались в плену.

В груди снова нарастало давление и жгучая боль. Я просто продолжала дышать и сосредоточилась на связях между женщинами. Связи, которые никто из правоохранительных органов не счел достаточными для расследования, даже ФБР, когда я обратила их внимание на новую информацию.

Все блондинки в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет. Спортсменки, преуспевающие в выбранном ими виде спорта. Не всегда это был один и тот же вид спорта, от тенниса до футбола и гимнастики. Они были чемпионами штата, обладателями медалей, стипендиатами. Все они были отличницами, а когда я глубже погрузилась в эту историю, то обнаружила, что все они были членами «Национального общества почета».

Я спустилась в кроличью нору, проверив всех сотрудников этой организации, каких только смогла найти. Но не смогла доказать, что кто-то из них отсутствовал дома в то время, когда пропадали девушки.

Потому что не все женщины, которых я назвала его жертвами, были найдены. На самом деле, только две трети. Выжившие или тела, которые семьи были вынуждены похоронить по всей стране. Но я знала, как это мучительно — не иметь костей, которые можно было бы положить в землю, не иметь могилы, над которой можно было бы попрощаться с ними, надеясь, что они обретут покой. Это был особый вид пытки, тот, что изредка зарождал крошечный проблеск надежды в этой черной ночи. Дразнящий голос говорил: «Может быть, она еще жива».

Я перелистнула на следующую страницу и провела пальцем по списку имен. Несколько дел о пропавших без вести. Несколько нераскрытых дел об убийствах. Палец остановился на имени, которое обожгло.

Эйвери Беннетт.

Жертва номер десять. Игрок в лакросс. Чемпион штата Аризона. Член «Национального общества почета». Стипендиат премии «Национальные заслуги». Лауреат стипендии Хейса в области спортивной медицины. Дочь. Сестра.

Пропала.

Как будто растворилась в воздухе, и ее больше никогда не видели.

— Я найду тебя, Эвс. Обещаю.

Неважно, сколько назойливых шерифов встанут у меня на пути. Неважно, какие обвинения они бросят в мой адрес. Я найду свою сестру, своего близнеца.

Чего бы мне это ни стоило.