— Назар, это не шутки, — сказал я. — Он мог меня убить.

Мы собрались в кабинете морфиста: я, Джан со своим отцом, князь Апраксин и… Хорвен, пожалуй, следовало исключить из списка. По моему мысленному распоряжению гончая вылетела из Бродяги под прикрытием иллюзиона, зависла над крышей особняка Куртов и вела наблюдение за гостями.

— Со своей стороны замечу, — добавил Апраксин, — что ты со своим опытом… э-э-э… в смертоубийственных делах… поддался излишним эмоциям. Пить неизвестно что из этого кубка…

— Князь! — Назар бросил на Апраксина гневный взгляд. — Уж не хотите ли вы сказать…

— Мало кто на этой планете может победить моего сына в драке, — перебил Апраксин. — Отравить — другой разговор. Я никого не обвиняю, но согласитесь, эфенди, что кто-то из ваших родственников ведёт собственную игру. Барон явно нарушил планы этого человека.

— Юсуф сказал мне прямым текстом, что его не устраивает наш брак, — хмыкнул я. — И мне по большому счёту плевать на его мнение. Но если бы Зейн сумел победить в конструкте… Иногда люди умирают во сне, знаете ли.

Я успел проанализировать свои действия за последние часы. И пришёл к выводу, что поступил опрометчиво. Перекинувшись парой слов с Джан, утвердился в этом мнении. Врагов можно встретить даже среди друзей. И среди будущих родственников. Это надо учитывать в будущем. А то, что провернули Юсуф с этим катарским молокососом… явная подстава. И я совершил ошибку, пытаясь что-то доказать Роду… совершенно чужому для меня. И от которого моя будущая жена тоже не в восторге, между прочим.

Больше таких ошибок не будет.

— Вот что, — Назар Курт приблизился к письменному столу, нащупал что-то под его крышкой, слегка нажал пальцами. Я ощутил лёгкое завихрение ки. — Сейчас включена защита от прослушки. И мы можем говорить откровенно. Вы все видели, что мне не нравится происходящее.

— Папа… — начала Джан.

Глава Рода остановил девушку взмахом руки.

— Секунду, Джан. Я управляю всеми делами семьи, но вынужден прислушиваться к мнению авторитетных родовичей. И прежде всего — к мнению патриарха. Отец выступал за сохранение традиций и проведение Испытания в случае, если претендентов на руку моей дочери будет двое.

— Почему не дуэль? — удивился Апраксин.

— Известно почему, — хмыкнул я. — Потому что этот недоносок сдох бы в первые секунды.

— Главу Рода могут сместить, если он не соблюдает традиции, — продолжил Назар. — Откажись я от Испытания на званом обеде, и патриарх поставил бы ребром вопрос о смене правления. Род возглавил бы Юсуф — он первый кандидат по множеству параметров.

Двойная подстава.

— Почему дедушка на это пошёл? — удивилась Джан.

Назар тяжело вздохнул.

— Да потому что и он не в восторге от твоего выбора, Джан. У них с Юсуфом просто совпали интересы. Но отца я не виню, он так видит развитие семьи.

— И что, вы это съедите? — изогнул бровь Апраксин. — Мы все видели слепок. Линия подпитки ощущалась. И я не думаю, что на сторону Зейна встал патриарх.

— Нет, — покачал головой Курт. — Не встал. Если бы это случилось, Зейн стёр бы Сергея в порошок. Демир слишком силён в мире снов, никому из нас не дано с ним совладать.

— Вы все забываете одну вещь, — вмешалась Джан. — Юсуф кинетик, а не морфист. Он не мог принимать участия в поддержке конструкта.

— Да, это линия кинетиков, — признал Назар.

— Тогда кто третий морфист, участвовавший в поддержке арены? — резко спросил Апраксин.

Назар вздохнул:

— Берк, приёмный сын Юсуфа.

— Приёмный? — удивился я.

— Долгая история, — скривился Назар. — Мы думаем, что он бастард от морфистки из простолюдинов. Юсуф всё скрывает, доказать это невозможно.

Я хмыкнул.

Забавная позиция у человека, не переваривающего бастардов.

— Назар, — мой голос стал обманчиво мягким. — Если бы Зейну и Берку удалось победить… я бы, вероятно, не проснулся. А я всегда безжалостно расправляюсь с теми, кто пытался меня убить. Зейн пока ещё жив в силу одного-единственного обстоятельства — он гость в вашем доме. А Берк — часть вашей семьи.

— И что я, по-твоему, должен сделать? — устало произнёс морфист.

— Вы — глава Рода, — пожимаю плечами. — Решайте сами.

* * *

Через несколько дней, во время прогулки на море, у нас с Джан состоялся интересный разговор.

Вообще, на море мы выдвигаемся дружной организованной толпой, перебрасывая в какую-нибудь укромную бухточку Бродягу. В этот раз взяли с собой Демона и Витьку, Ухтышечку, Марту, Федю и ещё нескольких детишек из посёлка. Пока детвора резвилась в воде под присмотром Илоны, Демона и Ольги, мы с Джан валялись на шезлонгах и любовались закатом. Был тот прекрасный октябрьский вечер, когда можно ещё купаться и загорать, но ветры осени уже напоминают о конце бархатного сезона.

— Есть новости, — вдруг сказала Джан. — Из Стамбула.

— Ммм? — я лениво повернул голову.

— Помнишь ту историю с Зейном?

— Конечно. Он у меня в чёрном списке.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась турчанка. — Зная тебя, этот несчастный скоро бесследно исчезнет. Или скоропостижно заболеет, а определить причину смерти никто не возьмётся.

— Ты ж моя радость. И откуда всё знаешь?

— Серёжа, папа умолял тебя так не делать. Наш Род сильно повязан с Аль-Кааби, и превращать их во врагов не хочется.

— Наш Род? — я изогнул бровь.

— Мой прежний Род, — смутилась Джан.

— Хорошо, — согласился я. — Если эти арабы первыми не полезут, то смогут дожить до старости. Хотя, нет. Они же бесы, насколько я помню. Ещё и нас с тобой переживут. А что за новости?

— Произошёл конфликт между отцом и Юсуфом. Тот попытался сместить папу на очередном Совете Рода. За папу проголосовало абсолютное большинство, но он нанёс ответный удар.

— Вот как? — мне стало интересно.

— Да. Вытащил из конструкта слепки, указывающие на Берка. Он помогал Зейну в день Испытания.

— И что теперь?

— Берк изгнан из Рода. Юсуф лишён контрольного пакета акций в своём консорциуме, переведён с управляющей должности на почётную, но второстепенную. И больше не участвует в семейных собраниях.

— Круто, — оценил я.

— Теперь он точит на тебя зуб.

— Пофиг. Сунется — умрёт.

— И ещё кое-что, Серёжа… — Джан немного смутилась. — Я не хотела говорить, но между нами ведь не должно быть секретов…

— Ты о чём? — я насторожился.

— На Испытании помогали не только Зейну.

Я молчал.

— Мы с папой… немного подсобили… тебе.

Волны накатывали на берег, шуршали галькой.

Слышались крики чаек над головой.

— Ты хоть не обижаешься? — забеспокоилась Джан. — На трансформацию сонной среды нужно настроится, тут одной воли недостаточно… Это осознанные сновидения… Тренировки, практика…

— Солнышко, я вам очень признателен, — перебил я. — И, честно сказать, я догадывался.

— Правда? Ты не сердишься?

— На что? Я выжил благодаря вам.

— А как же… самолюбие?

Я закатил глаза.

— Родная, о чём ты? Где я, и где все эти понты? Мир снов для меня — потёмки. Если я и выкручивался из этих фантазмов, то делал это благодаря тебе, Ярику, Бродяге. Я умею убивать, но в реальности.

— Тогда почему ты согласился на Испытание?

— Потому что я был уверен в тебе, дорогая.

Турчанка засияла от удовольствия.

— Правда?

— Честное пионерское.

— Честное какое?

— Забудь. В общем, я не сомневался, что ты бросишься мне на подмогу. А тогда было крайне важно набрать авторитет в глазах твоих родичей. Они ведь ничего, кроме силы и управления чужими снами, не признают.

— Водится за ними такое, — в глазах Джан появилась хитринка. — Но знаешь, есть то, чему они поклоняются ещё сильнее, чем манипуляциям во снах.

— И что это?

— Деньги.

Я расхохотался.

— А ты не в восторге от своей семьи.

— Для тебя это новость?

Я хмыкнул и улёгся поудобнее.

Небосклон наливался медью. Горизонт расчертили серые полосы, а солнце медленно, но верно скатывалось в волнующуюся чёрную пропасть. Ветер становился всё более прохладным, но я не спешил одеваться и вставать с шезлонга. Впитывал последние аккорды дня.

В голове прозвучал голос Ольги:

Шеф, в имение прибыл курьер с письмом. Желает вручить вам его лично, под роспись.

Что за письмо? От кого?

Нет информации. Он прибыл к главным воротам, его задержали. Охранникам ничего не желает сообщать и передавать.

Тогда пусть ждёт. Мы отдыхаем.

Поняла.

И детей из моря уже вытаскивайте. Волны поднимаются. Не хватало ещё, чтобы у нас утопился кто-нибудь.

Сделаю, шеф.

Я проследил за тем, исполнен ли мой приказ. Через несколько минут Демон, Илона, Ольга и шумная стайка детворы прибежали к нам. Ребятишки колотились от холода, и мы тут же выдали им сухие полотенца. Кефир, прищурив глаза, наблюдал за всей этой суетой с королевской невозмутимостью.

— Паша, кто там припёрся с письмом?

— Араб какой-то, — отмахнулся Лютый. — Его отклоняющими линиями чуть в ручей не выбросило. Злой как чёрт. Несёт какую-то ересь на арабском.

— И что, никто не понимает?

— Мусаев разобрался. Типа личное тебе послание от какого-то уважаемого Рода. Из Катара.

Джан выразительно посмотрела на меня.

— Знаю-знаю, — пробурчал я. — Всё имеет последствия.

— Нам что, опять войну объявляют? — оживился Федя.

— Без понятия, — зевнул я. — Может, решили пахлавой угостить.

Через полчаса, когда мы уже вернулись в Красную Поляну, я разрешил охране впустить курьера. Внутри посёлка он мог перемещаться свободно, поэтому сразу телепортировался к моей усадьбе.

Я обожаю доводить до белого каления неприятных мне людей.

Поэтому отправил на встречу с курьером дворецкого.

Как и следовало ожидать, курьер отказался от передачи важного конверта слуге и потребовал встречи с хозяином. Никанор невозмутимо поинтересовался, назначена ли у визитёра аудиенция. На арабском, кстати, поинтересовался. Образованная у меня команда!

Курьер, сверкая очами, начал объяснять, что послание адресовано лично барону Иванову, из рук в руки. И никому иному пакет передавать нельзя. Флегматичный Никанор заявил, что немедля передаст эти ценные сведения мне, и захлопнул дверь перед носом курьера. Я наблюдал за всей этой клоунадой через экран, созданный домоморфом. Пока дворецкий шёл к моему кабинету, араб переминался с ноги на ногу, сверлил парадную дверь злобным взглядом, и было очевидно, что ситуация его бесит. Из этого всего я сделал вывод, что ко мне отправили гвардейца Рода или, как вариант, младшего сына какого-нибудь троюродного деверя по хрен знает какой линии.

После доклада Никанора я мог бы объявить, что изволил почивать и назначить визитёру аудиенцию на следующий день. Или вечер. Но мне всё это представление наскучило, и я решил удостоить ушлёпка своим появлением.

— Барон Иванов? — произнёс курьер на ломаном русском, когда я открыл дверь.

— Он самый. Можете говорить на своём языке, я его понимаю.

— Очень хорошо, — курьер протянул пакет. — Это вам.

Я, конечно же, вышел в перчатках.

Откуда ни возьмись нарисовался Никанор с подносом в руке. На подносе лежал специальный ножичек для вскрытия конвертов.

— Любопытно, — я небрежно повертел конверт в пальцах. С озадаченным видом всмотрелся в надписи и герб. — Аль-Кааби. Впервые слышу о таких. Что это?

— Вызов на дуэль, — сухо ответил курьер.

— Правда? Я думал, подобными вещами занимаются секунданты. Вы секундант?

— В нашей стране свои правила, — процедил курьер. — С недостойными мы общаемся посредством переписки.

Я взял с подноса нож и небрежно взмахнул им, вспоров горло курьеру. Тот дёрнулся, зрачки расширились от страха. Но я, разумеется, сделал нож проницаемым.

— Простите мою неуклюжесть, уважаемый, — одним плавным движением я вскрыл конверт с гербовой печатью. — Вы не пострадали?

Конверт с ножом легли на поднос, а я неспешно развернул письмо.

От бумаги приятно пахло жасмином.

— Хм, — я начал читать послание. — Зейн Аль-Кааби смертельно оскорблён… бла-бла-бла… И поэтому его старший брат, Али, прибыл в Фазис, чтобы сразиться со мной? Это как? Оскорблён один мужчина, а его честь защищает, с позволения сказать, другой? Может, у вас ещё какой заместитель для мужчин предусмотрен правилами?

Курьер весь напрягся.

— Господин Иванов! Извольте соблюдать приличия, когда говорите об уважаемых людях!

— Кем уважаемых? — спокойно перебил я.

— Ну…

— Мной ваши хозяева не уважаемы, — разжав пальцы, я небрежно уронил бумажку на поднос. — Ну? Что там у вас? Один недоносок выставил на бой вместо себя другого? И где секунданты? Что там с условиями поединка?

— Из письма следует, — проскрежетал курьер, — что бой состоится в Империум-Арене, которую наш Род ангажировал специально для этого на…

— Бой состоится, — небрежно возразил я. — Там, где захочет принявшая вызов сторона. То есть, я. Завтра жду секунданта в своём имении.

Дверь захлопнулась перед носом опешившего курьера.