9 — 10 ноября 1859 года

Покидал общество Николая Карловича я весьма загруженный мыслями. Адмирал высказался однозначно — без новой песни в столице я о себе не заявлю так, как мог бы. Да я и сам хорош! Не зря ведь он мне прямо сказал — раз я за один вечер придумал песню-байку, то и про флот могу что-то написать. И мои заверения, что это не так-то и просто, и ссылка на «музу» теперь будут работать хуже. Не то чтобы совсем не работать, но склад ума у Краббе больше материальный, чем творческий. Ему результат подавай.

Хорошо хоть у меня было, что ему предложить. И выбор был довольно большой, вот только самому адмиралу я о том говорить не собираюсь. Ну как — «большой»? Три песни, которые на мой взгляд сто процентно будут и «в тему», и прогремят на всю империю. Недавно отгремела Крымская война, но она ведь не первая в истории России. У Радиотапка была песня «императрица», в которой как раз говорилось об одном из сражений за эти земли, закончившееся нашей полной победой. Вот только войска там сухопутные прославляются, а не моряки. Поэтому ее я предлагать сейчас не буду.

Второй вариант — «Гвардия Петра». На самом деле — очень неоднозначное произведение, напоминающее про одно из самых обидных поражений русской армии от шведов. Но именно тогда «родилась» современная гвардия. Все эти Семеновские, Преображенские и Лефортовские полки свою славу приобрели именно в той битве. Не отступили и позволили сдержать натиск шведов, а потом тем стало не до нас. Но опять же — это про сухопутные войска, а не флот. И эту песню имеет смысл позже «написать», когда я с кем-нибудь из гвардейцев познакомлюсь. Хорошо, что есть третий вариант — «Гангут». Вот это произведение однозначно про флот и его победу, позволившую России заявить о себе на всю Европу, а значит — и на весь мир. Просто потому, что другие страны пока не настолько развиты и не имеют такого же влияния, как европейские. Да, в «Гангуте» поется о временах Петра Первого, ну и что? Применю свою уже «фирменную» отмазку — муза так подсказала. Заодно и для адмирала намек будет, что писать «по заданию» я не могу и не буду.

Осталось лишь решить — когда ее «написать». Наверное стоит чуть попозже, через несколько дней. Чтобы ассоциации у Николая Карловича не создать — мол, дал он мне задание, а я ему тут же и выдал результат, пусть и несколько не тот, на который он возможно рассчитывает.

— Все в порядке? — встревоженно спросила Настя, когда я зашел в комнату.

— Да. А вы тут как?

— Собираемся в баню, — показала она корзинку с вещами в руке. — Слуга сказал, что она уже готова и остальные гости пропускают нас вперед.

— На тебя мы очередь тоже заняли, — улыбнулась Аня, выходя из второй комнаты. — Пойдешь сразу после нас. Потому не рассиживайся — господа офицеры готовы подождать нас, но косо посмотрят, если ты будешь там долго париться.

С этими словами девушки покинули съемный номер, оставив меня в одиночестве. Эх, жаль, что я с ними попариться не могу. Не поймут-с. Не девушки, а окружающие. Думаю, Настя с Аней были бы не против.

Сколько они будут мыться, я не знал, а сидеть одному не хотелось, поэтому я пошел на улицу. Лишь на выходе попросил местного домовника мне сообщить, когда девушки вернутся.

Тихона я застал возле нашей кареты. Материал для палатки-туалета он уже раздобыл и даже сумел привлечь двух возниц к своей работе. Основание они уже сладили. Получилось интересно — квадрат хоть и был со стороной «метр на метр», но концы двух параллельных палок чуть выдавались за его рамки. И вот в них-то и были проделаны отверстия, чтобы вставить палки-опоры. Кроме основания, мужики мастерили второй такой же «квадрат» — видимо ивняк нигде не нашли. Или даже не стали этим заниматься. Сам Тихон трудился над тем, что просверливал отверстия в палке под поперечины — ножом.

— Таким макаром тебе до ночи возиться, — заметил я.

— А чем еще-то, господин? — пыхтя, ответил парень. — Струмента у меня плотницкого нету.

— А спросить у местных? Неужто у них плотника не найдется?

— Тот копейку потребует, — буркнул Тихон, — уж лучше я сам.

— Не переживайте, господин, — отозвался один из возниц, который как раз в этот момент с другой палкой-опорой возился, обтесывая ее край, чтобы вставить в квадраты-основания можно было. — У меня шило есть. Как Тихон углубится мал-мало, так уже им работать будем. Успеем до завтра.

— Главное, чтобы вы потом за вожжами не уснули, — заметил я.

— Лошадь — скотина умная, много пригляда не требует, когда в колонне идешь, — махнул рукой тот же возница.

Спорить я не видел смысла. Раз так уверены, то и пусть. Они побольше моего в этом деле знают. Я же пошел искать членов моей труппы. Надо узнать — как они устроились. А то формально-то я их начальником называюсь, а про их быт и потребности даже ничего не спросил. Нехорошо.

Своих музыкантов я нашел в соседнем доходном доме. Тут комнаты были в разы меньше, да и самих мужиков поселили всех вместе в одну. Лишь Ульян Игоревич с Тишковым в другой комнате обретались. Но сами музыканты не жаловались — для них и этот номер был роскошью. Как я от них узнал, те же возницы вообще без нормальной кровати остались, и спать снова будут на местной конюшне. Да и не всем свитским адмирала место в номерах нашлось, но те разместились на постой у местных крестьян. Такое часто практикуется, и как я понял — до Воронежа не всегда мы будем спать под открытым небом, также возле какой-нибудь деревушки остановимся и к крестьянам обратимся. За копейку те охотно выделят комнату господам для ночевки.

— Вы не переживайте, Роман Сергеевич, — успокаивал меня гитарист Иван, который после Завадского с Тишковым был в труппе за старшего, — все у нас хорошо. И поели из общего котла, а скоро и в баньку сходим. Не дорога — песня!

В отличие от них Григорий Лукьянович был недоволен, что ему не выделили отдельную комнату. Бурчал по этому поводу, но так — в пол голоса. Ульян Игоревич же лишь посмеивался, глядя на него.

— Вроде и не из господ, а замашки как у высокородного иногда проскакивают. И даже выше. Эх, не ходил он в походы! Вот где тяготы настоящие испытаешь в пути. Роман, после баньки мы снова хотим собраться в кружок, как вчера — подойдешь?

— Не откажусь, — кивнул я.

— И гитару захвати тогда, — попросил старик.

Уточнив, где они хотят расположиться и куда мне подходить, я отправился назад в комнату. Скоро девушки должны домыться, как бы меня домовник не потерял, а вслед за этим — я свою очередь. Но зря переживал. Пришлось еще минут десять ждать, пока мои дамы вернутся.

— Мойся быстрее, мы очень тебя ждем! — провокационно оголив плечико, прошептала Настя.

Аня тоже одарила меня самым многообещающим взглядом, заставив задуматься — неужели сестры решили попробовать «тройничок»? Или просто шутят, дразня меня? Проверить это не сложно, надо просто не задерживаться в бане, пока у них настроение не пропало.

Вот только мыться мне предстояло не одному.

— Вы тоже здесь? — удивленно вскинул я брови, увидев, как за мной следом заходит адъютант Краббе.

— Чему вы удивляетесь, Роман? — усмехнулся мужчина. — В пути часто так бывает. И особенно в походах. Жар — он ведь быстро улетучивается, а дрова денег стоят. Потому нас парами и записали. Вон, Николай Карлович вместе с Михаилом Всеславовичем мыться пойдет, только попозже.

— А чего так? — спросил я, набирая воду в деревянный таз.

По «понятиям» первым в баню всегда ходит самый уважаемый человек. В поместье — это глава рода, а уж следом все остальные, согласно статусу.

— Он сам не захотел, — пожал плечами мужчина, которого кстати звали Петр Петрович. — Николай Карлович любит в первую голову с делами разобраться, а потом уже отдыхать. Вот он нас и отправил вперед себя, чтобы зря баню не выстужать.

Мне же лучше. Помылся я быстро, но задержаться немного пришлось. Петр Петрович хотел немного попариться, вот и попросил его веником отходить. Я же париться отказался, помня многообещающие взгляды девушек.

В комнату я шел с предвкушением, но и с толикой опаски — как бы не обмануться в своих ожиданиях. Дверь оказалась заперта, и пришлось стучать.

— Кто там? — донесся голос Насти.

— Это я.

После моего ответа, дверь тут же распахнулась, и из нее вынырнула девичья ручка, которая силой втащила меня внутрь, после чего за мной также быстро захлопнули дверь, закрыв ту на ключ. Я оказался в полутьме, даже свечи не горели. За окном был еще не поздний вечер, но шторы плотно задернули, оставив лишь тонкую полоску меж ними. Только благодаря падающему из этой щели свету можно было хоть как-то ориентироваться в комнате.

Тут меня повернули куда-то в бок и в мои губы впились мягкие девичьи уста.

— Долго же ты, — прошептала Настя, прервав поцелуй, — а мы уже переживать начали.

После чего она потащила меня во вторую комнату, где спали девушки. Две кровати были уже сдвинуты вместе, и на них лежала Аня. А дальше… я узнал — каково это, пытаться уделить внимание сразу обеим красоткам. Нелегкое дело, признаться, но очень приятное. Чья это была идея, не знаю, но мне понравилось…

* * *

Тяжело дыша, Настя посмотрела на закрывшуюся за Романом дверь. Уходил он, слегка пошатываясь, что вызывало довольную улыбку девушки. Хотелось бы, чтобы он остался и с ними повалялся, но ее жених с огорчением заметил, что обещал офицерам прийти на вечерние посиделки. А слово свое надо держать.

Откинувшись на подушку, Настя вернулась в мыслях к тому моменту, как вообще родилась идея о совместной ночи на свет.

Когда они пришли в баню и разделись, то девушка невольно сравнила себя с сестрой. На ее взгляд — они очень сильно отличались внешне. И как Роман мог спутать Аню с ней? Но главное — теперь ведь нужно делиться собственным парнем с сестрой! Эта мысль не давала покоя девушке.

— Что ты на меня так смотришь? — с подозрением спросила Аня, прекратив набирать воду в тазик.

Настя не стала таить от сестры собственные мысли.

— Если не веришь, так давай проверим? — заявила Аня после слов сестры. — Встретим его после бани обнаженными — а он пусть попробует угадать, кто из нас кто?

— Нет, — замотала головой Настя.

Она побоялась, что Роман ошибется. Такой ошибки она ему может и не простить. И кто тогда виноват будет? Вместо этого она предложила сестре другой вариант.

— Я тебе обещала, что ты с Романом иногда сможешь ночи проводить. Но знаешь… я ревную. Давай, ты при мне будешь с ним… ну… ночи проводить? — окончательно тогда засмущалась девушка.

— Вместе что ли? — рассмеялась Аня.

— Да я так… в стороне побуду, — буркнула Анастасия.

— Ну уж нет! Если вместе — то до конца!

В тот момент Настя была шокирована словами сестры. Но пока они мылись, девушка обдумала предложение Ани. Да, делиться женихом ей не хотелось. Но если они будут вместе, то… это ведь Роман тогда и с Настей будет? Не только с Аней? И вот если так смотреть, то уже и не столь обидно получается. Поэтому когда они вернулись в комнату, Настя и прошептала парню пожелание как можно быстрее прийти к ним после бани. Она боялась, что может передумать.

Аня тоже заметила сомнения сестры, поэтому пока Роман мылся, начала ее «дразнить». Настояла на том, чтобы они обнаженными Романа дожидались, а потом — то рукой по боку проведет, то пошлость скажет. А затем и вовсе заявила:

— Роману же нравится массаж? А мы в том ничего не смыслим. Так может, друг на друге потренируемся?

Идея Насте показалась здравой, поэтому она согласилась. Но в темноте, не видя, кто мнет ее спину, она представляла, что на ней сидит Роман и… В общем, когда парень вернулся, обе девушки были уже изрядно распаленные — в первую очередь собственным воображением.

Доставить Роману наслаждение одновременно сестры не знали как. Да и смущение никуда не делось, поэтому «работали» по очереди. И понял ли это Роман, или нет — так и осталось для них загадкой. Но удовольствие получили обе.

— Знаешь, — прошептала Настя, — пожалуй, я теперь не так сильно Романа к тебе ревную. Но только чур — без моего ведома ночи не проводить!

— Договорились! — выдохнула Аня.

* * *

На посиделки у костра я вышел на заплетающихся ногах. Заездили меня Настя с Аней. И даже не знаю, кто больше. А еще понял, что они успели сами до моего прихода от своей задумки распалиться, поэтому и стеснения у них почти не было. И свет максимально убрали по той же причине — чтобы не стесняться такой «срамной», но притягательной любви. Да уж, те кто мечтает иметь дело в постели сразу с двумя ненасытными женщинами — никогда сами такого не пробовали. Иначе бы поняли, как это выматывает. Одно радовало — активность они проявляли по очереди, а не одновременно.

— Что-то ты задержался, Роман, — заметил Ульян Игоревич.

Я даже не сразу нашелся, что ему ответить. Хорошо, что Завадский тему не стал развивать, да и остальные сидящие у костра люди были погружены в разговор и лишь поприветствовали меня кивками. Я передал прихваченную гитару Ивану, а тот взамен дал мне кружку со сбитнем. Для посиделок кто-то захватил целый заварник, из которого потихоньку и наливали себе люди этот напиток.

Наш гитарист спросил моего разрешения сыграть вчерашнюю песню-байку. Она, оказывается, многим запомнилась, даже учить слова особо не пришлось. Естественно получил мое согласие, и над землей разнесся бой гитарных струн.

К моменту, как он допел песню, подошли Аня с Настей.

— Дамы, — тут же учтиво встали сидящие офицеры.

Мужики последовали их примеру, после чего девушки уселись рядом со мной.

— Что за песня? — первой поинтересовалась Анна.

— Роман Сергеевич вчера придумал, — «сдал» меня Ульян Игоревич.

— А я еще одну его песню знаю, — заявила Настя и потянулась за гитарой.

Иван с охотой передал инструмент, а остальные с интересом посмотрели на меня, гадая — что такого я придумал, что хочет исполнить моя невеста?

Через минуту в вечерней тишине разнесся звонкий женский голос, исполняя песню «Половинка».

— У ночного огня

Под огромной луной…* — запела Анастасия.

* — Танцы Минус «Половинка»

И даже строки «я тебя целовал» в женском исполнении никого не смутили. Зато сама песня очень понравилась присутствующим.

— Эта песня про расставание, — заметил старик Завадский, когда Настя закончила петь. — Неужели Роман, вы кого-то любили столь сильно и потом расстались, что посвятили этой безымянной девушке песню?

— Это он посвятил мне, — нахмурилась Настя. — Мы, знаете ли, не в одном городе живем. Каждая разлука — как маленькое расставание.

— Прошу прощения, — тут же повинился Ульян Игоревич.

Вообще мне такие посиделки начинали нравиться. Пусть и прохладно, все же осень, но костер греет, воздух чистый, хорошая и интересная компания рядом… И почему я раньше не любил на природу выезжать с друзьями? На тот же пикник с ночевкой.

После Насти и другие люди решили показать свое умение игры на гитаре. Иван не удержался и спел пару частушек, но не сильно пошлых. Скорее веселых и шутливых. Всем зашло, после чего Афанасий — второй наш гитарист — спел цыганский романс. А после него и офицеры потребовали гитару. Расходились мы уже за полночь.

Утром мы встали рано. Я проснулся от настойчивого стука в дверь. Продрав глаза, посмотрел на двух прелестниц, что заключили меня в объятия, и сейчас тоже недовольно терли свои мордашки. Выбравшись из объятий девушек, я натянул штаны и пошел открывать. За дверью стоял Тихон.

— Господин, вы говорили вчера, что хотите свою разминку перед отправлением сделать, — виновато и испуганно сказал он.

— Да, все верно. Спасибо, что разбудил.

От моих слов парень воспрял. Боялся, что могу наказать, а тут — похвалили. И опасаясь, что мое настроение может перемениться, тут же убежал. Я же принялся за свои занятия.

— И не лень тебе себя истязать, — с зевком протянула Настя, косясь на меня взглядом.

— Если бы не истязал, вчера бы вы меня заездили, — подначил я ее.

Девушка тут же покраснела от смущения и мигом скрылась в комнате. Размявшись, я пошел на улицу — искать ведро с водой, чтобы ополоснуться для закаливания. Там же я застал Николая Карловича.

Адмирал умывался. И пусть обливаниями он себя не утруждал, но вот свежевыпавшим снежком лицо охотно тер. А когда увидел, как я разделся по пояс и на себя ведро холодной воды вылил, уважительно покачал головой.

— Силен, — добавил он. — Давно это практикуешь?

— Уже почитай, как месяца три.

Уходя я понял, что заработал в глазах Краббе пару очков репутации себе.

Позавтракали мы тут же — в доходном доме. После чего отправились дальше в путь. Тут-то я и вспомнил о бумагах госпожи Совиной. Ведь до сих пор с ними не ознакомился! И пока девушки меня не начали терзать вопросами или еще каким разговором, я углубился в изучение бумаг.

* * *

Дубовка. Усадьба Зубовых

С самого утра слуги готовились принять гостей, для чего мыли не только пол, как обычно, но и стирали пыль с самых дальних уголков. Кухарка старалась приготовить блюда на вкус именинника, а ей в помощь Софья Александровна взяла повариху из ресторана Повелецкой. С Валерией Павловной у женщины распрей не было, и договориться об «аренде» одной из ее работниц проблем не составило. Гости ожидались ближе к обеду.

Сам Владимир Михайлович, чей праздник должен был отмечаться, чувствовал себя с утра неважно. То ли простуду подхватил, то ли настроение из-за отъезда сына ухудшилось. А может общение отношение к собственному празднику, который он не особо жаловал, сказалось. Но из своего кабинета он носа не показывал, и на службу тем более не отправился. Что немало тревожило Софью.

— Владимир Михайлович, — постучавшись в кабинет, позвала она мужа, — с тобой все хорошо?

— Да! — донеслось до женщины.

— Может, хоть проверишь приготовления…

— На тебя полагаюсь!

Поджав губы, она все же не выдержала и открыла дверь, зайдя внутрь. Зубов сидел за столом, мрачно читая газету.

— Что случилось? Чего ты смурной такой?

Тот ответил не сразу. Сначала дочитал рубрику, и лишь затем отложил издание и посмотрел на жену.

— Пишут, что Шамиль сдался в плен, — буркнул наконец мужчина.

— Это предводитель кавказских горцев? — уточнила Софья Александровна, которая особо за военными действиями не следила, но знала, что где-то на Кавказе идет бунт местных жителей, возжелавших своей независимости.

— Он самый.

— Так это же здорово! Чего ты недоволен-то?

— А то, что его как героя в столице принимают! — рыкнул Зубов. — «Почетный пленник», — передразнил он цитату из издания. — «Посетил театры и осмотрел город». Его портреты даже в магазинах продавали, представляешь⁈ И о том пишут, как о чем-то значимом! О враге! Сепаратисте! А его — с почестями принимают!

Офицер был возмущен и совсем не обращал внимания, что скоро прибудут гости в честь его праздника. Для него подобное отношение к изменнику и бунтовщику, которым он считал Шамиля, было немыслимо.

— Ну право слово, чего о нем думать-то? — постаралась перевести внимание мужа Софья. — Взяли в плен — и бог с ним! Сколько таких «Шамилей» было в истории России? Разве их помнят? Пообсуждают и уже через год забудут! Лучше пойдем, попробуешь начинку торта. И уже через час гости начнут прибывать. Неужто в таком смурном настроении их встретишь? Они-то в чем виноваты перед тобой?

Нехотя Владимир Михайлович покинул свой кабинет. Софья безусловно права — сепаратистов в истории империи всегда хватало. Но мало кто мог похвастаться успехом своего предприятия. Удручало его иное — что к таким «фрондерам» особое внимание уделяется в Петербурге. Лучше бы за состоянием армии следили. Тогда, глядишь, и не было бы того обидного поражения в Крымской войне. Но все это было глухое раздражение честного офицера, далекого от политики. Да и от престола. Ну что он может сделать, сидя здесь, в Дубовке? Даже племянник его жены — и то дальше продвинулся. Уже лично с заместителем морского министра знаком и в столицу едет по его приглашению. Как бы после драки Романа с Антоном Владимир Михайлович к Винокурову не относился, но не признать его удачливости и успеха в заведении полезных связей он не мог. И от того было особенно обидно за собственного сына, который честно, как и он сам, тянул лямку флотского офицера. И вряд ли без помощи со стороны сможет выбиться хотя бы в капитаны, не говоря о чем-то большем.

«А может, не стоит на Романа дальше обижаться? — пришла Зубову мысль. — А попытаться вернуть былые отношения? Ну право слово — хоть он и перегнул палку, но в молодости кто из нас не был горяч?»

Покивав своим мыслям, Владимир Михайлович решил, что постарается простить племяннику его непристойное поведение. А там, глядишь, и Антону он поможет в чины повыше выйти. За ним так-то должок. Мужчина ведь ему немало помог в его первых начинаниях. Если он сам того не ведает, то стоит через Софью намекнуть, что понадобиться все возвращать. И если затянет — с процентами!