Сбежав со стоянки племени криволицей старшей охотницы, младшие охотники людей Долгой дорогии и, примкнувший к ним, темнокожий Адану долго плыли на восток, пока в один из дней Голубая река резко не завернула на юг. Лэнса и Энду настаивали на том, чтобы оставить плот и идти пешком дальше на восход по плоской равнине, но Уми был убежден, что рано или поздно река вновь найдет себе дорогу в нужную им сторону.

Они плыли на юг, и с каждым днем становилось холоднее. Голубая река начала покрываться льдом: сначала только на мелководье, у берега, а затем под утро вся ее поверхность схватилась чистой тонкой коркой, которая оттаивала до полудня, что позволяло им плыть дальше. Так продолжалось, пока в одну из ночей не ударил крепкий мороз, и плот намертво не вмерз в лед у берега. Пришлось оставить его и двигаться дальше своими ногами.

— Энууупу…

Зовут его. Энупу спрятал в мешок каменную статуэтку женщины, которую он унес со стоянки темнокожих, и скатился с крутого спуска прямиком к реке, где его дожидались Уми и Энду.

— Где ты ходишь, Энупу? Опять весь день на каменную женщину смотрел? Нельзя уходить, не сказав никому ни слова, — Уми набросился на него, не дав и рот открыть в свое оправдание.

— Я искал дерево. Лед на реке уже достаточно крепкий, и нам нужны сани вроде тех, что делает Лэпу, чтобы быстрее двигаться, — придумал на ходу себе оправдание Энупу.

Уми остыл, прав молодой лесовик, будь у них сани, то продвинулись бы намного дальше. Постучал древком копья по льду, крепкий уже, даже под Большим зверем не провалится, не говоря уж о санях. Только где молодой лесовик искал деревья, голая же степь вокруг с редким кустарником.

— Нет здесь дерева, из которых Энупу сани сможет сделать. Но может дальше нам повезет, — пробурчал Энду. — Но с восхода и заката реку все сильнее зажимают горы, на их склонах точно будут деревья.

— А где Лэнса и Адану, — Энупу разжег огонь и поставил вариться в горшке старую бычью кость, почти полностью очищенную от мяса. Но хоть горячий отвар их согреет.

— За зверем пошли. Хорошо бы кабана добыли. Он сейчас вкусный, не успел еще жир растерять за зиму, — помечтал мелкий каменщик.

Но большой темнокожий и Лэнса пришли с пустыми руками.

— Нет ни быков, ни оленей, — Адану грел руки над костром. — Наверное, они ушли дальше на восход по равнине.

— Говорил я тебе Уми, надо было на восток идти по степи, когда река в эту сторону завернула. Сейчас бы ели свежее мясо, — Лэнса грел руки чашей с бульоном, на поверхности которого плавали редкие капли жира. Недолго они протянут, если звери и в самом деле ушли отсюда.

— Видишь горы, которые подступают к реке с востока? Пройдя через равнину, как ты предлагал, мы уперлись бы в них и застряли бы до весны. А река куда-нибудь да выведет. Так нам Старшая говорила, — Уми был убежден в своей правоте.

Сомкнувшиеся восточные и западные горы загнали уснувшую на зиму Голубую реку в узкую долину, которая заняла ее почти целиком.(1) Если не считать поверхность льда, то останется только неширокая каменистая полоска земли между берегом и окружающими реку скалами.

— Хорошо, что Голубая река замерзла. Не прошли бы мы здесь на плоту. Течение воды здесь очень быстрое, а обходить эти горы можно долго, — Лэнса внимательно осматривает склоны окрестных скал и не находит ничего подозрительного. Впрочем, ничего удивительного. Они почти отвесные. А в сугробы, скопившиеся между деревьями, легко можно провалиться с головой. Никто туда не полезет: ни зверь, ни человек.

— Надо бы найти место, где мы проведем несколько дней, пока Энупу сани будет мастерить, — Уми не забыл про слова молодого лесовика. А тот только вздохнул: «Вот кто его за язык тянул. Руби теперь деревья каменным топором.»

По отсвечивающему в солнечных лучах льду они быстро прошли всю долину, когда Голубая река нырнула в узкое боковое ущелье.

— Гудит… — Адану резко остановился и шедший за ним Энду влетел ему в спину.

— Где гудит? — сколько Лэнса не вслушивался, ничего не услышал. В ущелье было на редкость тихо.

Темнокожий показал на лед:

— Там гудит.

Адану улегся на живот и приложил ухо ко льду. Его примеру последовал Уми и, немного полежав, осторожно поднялся на ноги.

— Это вода, она совсем близко под ногами, лед здесь тонкий.

— Адану говорить, что гудит, — большой темнокожий по своей привычке показал белые зубы в улыбке. — Плохое место.

Лед затрещал под ногами Лэнсы, и он провалился в воду.

Бешеное течение пыталось утянуть Лэнсу под лед, но ему мешал Адану, который успел распластаться на льду и ухватиться за копье с белым наконечником. Над образовавшейся полыньей видны только голова с открытым ртом и побелевшие руки Лэнсы, который намертво, не издавая при этом ни звука, вцепился в древко. Адану тянул копье, пытаясь вытащить сына Эссу, но лед ломается по краям под его весом, и полынья становится все шире.

— «Как бы и темнокожего не затянуло», — подумал Уми.

Как и все длинноногие, он всю жизнь прожил на реке. Ему ли не знать, как быстро может исчезнуть человек под внезапно открывшимся льдом.

Он отвесил тумака, суетящемуся и кричащему, Энупу:

— Заткнись. Найдите с Энду несколько крепких веток на берегу.

Уми пополз к Лэнсе, но сразу понял, что лед его не выдержит. Надо бы попробовать с противоположной стороны полыньи. Здесь ледяной покров оказался крепче. Уми дополз до края полыньи и заглянул под него. Так и есть, между водой и льдом образовался воздушный карман. Наверное, сначала замерзла вода на поверхности реки, а затем ее уровень упал. Лед не смог дальше расти и не выдержал, когда на него наступил Лэнса.

— Держи… — Энду перекинул к нему через полынью толстую ветку, затем еще одну, получились мостки. Но его они точно не выдержат, слишком тяжелый.

— Ползи по ним, Энду, ты самый легкий, и вытяни Лэнса наверх хоть немного.

Энду было страшно. Он всегда боялся глубокой воды, а теперь лежал на прогибающихся под его весом двух палках над быстрым потоком, один взгляд на который заставляет цепенеть его руки и ноги. Молодой «каменщик» старался не думать о том, что произойдет, если ветки не выдержат. Наконец дополз до Лэнсы.

— Возьмись за одежду и подними его, — слышит он голос Уми.

Одной рукой Энду хватает за шиворот Лэнсу. Откуда только силы взялись у самого младшего из них? Он преодолел силу течения и приподнял Лэнсу над кромкой льда. Этого хватило: дальше Адану потихоньку вытянул его из воды.

— Живой? — Уми показалось, что сын Эссу умер, очень уж он синий стал. Не может понять, дышит он или нет. Рот его все еще открыт. С трудом вырвал копье из его скрюченных пальцев. Теперь надо бежать к берегу.

Адану быстро снял с Лэнсы всю одежду, быстро заледеневшую на морозе, и завернул его в свою. Хорошо, что он такой большой. Его одежда закрыла Лэнсу с головы до ног. Суетящийся Энупу разводит огонь. Становится на четвереньки и, смешно надувая щеки, раздувает угольки. Пламя, наконец, занялось, и он пододвинул к нему, завернутого в одежду, Лэнсу.

— Почему лед в том месте оказался такой тонкий? — молодой лесовик поднимает свою голову.

— Течение очень сильное, или камень большой под водой, который мы не увидели, много чего может быть, — Уми и сам об этом думал.

— Лэнса очнулся, — Энду запрыгал от радости, заметил шевеление под шкурами.

На берегу реки, у полыньи, они провели несколько закатов. Лэнса все никак не мог прийти в себя. Его все время била дрожь, и большую часть времени он молчал, сидя один у костра на еловых ветвях и не вылезая из одежды Адану, пока остальные были заняты своими делами.

— Отойди! На берег со склона к ногам Энду скатился ствол молодой сосны. А вслед за ним спустились Уми с Энупу.

Это Уми решил не терять времени, пока Лэнса придет в себя, и заставил все-таки Энупу мастерить сани.

— Неси его к остальным.

— Неужели нужно столько дерева, чтобы сделать сани? Второй день их рубите, — Энду бурчал, но тащил на спине тяжелый ствол дерева, пока не бросил его в кучу к срубленным до этого.

Энупу только посмеялся над молодым «каменщиком»:

— Лэпу и другие лесовики много лун потратили, чтобы сделать сани для людей Долгой дороги. Это тебе не шатер из камня сложить, как это делали вы в горах.

Уми осмотрел принесенные деревья и решил, что имеющегося количества им пока хватит.

— Мы с Энупу займемся санями, а ты Энду иди нарежь длинных ремней из старой кожи и высуши одежду Лэнсы. Не может же он все время ходить в шкурах Адану.

Энду рассматривал стоящую колом одежду Лэнсы. Не залезть в такую. Может высушить ее у костра? Поняв, что он намеревается сделать, Адану отобрал у него одежду и положил на прибрежные камни:

— Намокнет от огня.

Затем большой темнокожий взял толстую палку и с размаху опустил ее на одежду Лэнсы. Полетели куски льда. Перевернул, и проделал то же самое. Молодой каменщик обрадовался. Шкуры стали мягче. Может теперь отнести досушить их к костру? Но Адану не пустил, воткнул несколько палок в сугроб и растянул одежду на них. Ну, пусть так. Энду решил, что тот лучше знает, что делает.(2)

Большой темнокожий ушел с копьем вниз по реке, а Энду решил поставить на огонь горшок Энупу. Горячая вода хорошо греет, если пить понемногу.

У костра его встретил стоящий на ногах Лэнса, который разбирал вещи. Энду обрадовался: его друг смог подняться. И кожа на лице у него уже не такая синяя.

— Где мое копье? — глаза у Лэнса блестели, видны покрасневшие белки глаз. Он закашлял.

— «Все-таки еще не до конца пришел в себя», — подумал Энду. Он помог ему найти копье, с блестящим наконечником, которое Лэнса положил на землю, затем улегся рядом и затих. Варилось бы в горшке Энупу вкусное мясо, а не просто вода кипела, Лэнса сразу бы окреп. Да и сам он не отказался бы от кабаньей ножки. Что там ему еще Уми говорил сделать? Ах да, ремней нарезать.

Прежде чем отправиться на охоту, Адану некоторое время смотрел, как Уми и Энупу ругаются возле кучи ветвей. Потом каждый из них что-то нарисовал палкой на снегу, после чего, победно посмотрев на Уми, Энупу растоптал его рисунок. Кажется, он победил в споре. Странные эти молодые «старые люди»: все время что-то делают вместо того, чтобы отправиться на охоту или лежать у костра. Но возможно, именно это ему в них и нравилось. Ведь он сам однажды ушел на охоту из семьи, жившей на берегу моря, по ту сторону Снежных гор, и не вернулся на свою стоянку, а просто пошел по звериным тропам, пока в один день ноги не вывели его на стоянку чужого племени, языка которого он не понимал. Его приняли: всем нужны умелые охотники. Но Адану быстро заскучал и ушел через несколько лун с чужим копьем из блестящего черного камня, которое забрал, пока все спали. Затем прибился к следующей семье. И так делал несколько раз, пока не дошел до стоянки племени криволицей старшей охотницы.

— Мы делаем сани, Адану. Они помогут нам быстрее спуститься по замерзшей реке, — из воспоминаний его выдернул голос Уми.

Что за сани? Подумав, Адану решил, что это нечто вроде связанных Энупу бревен, на которых они долго плыли, пока река не замерзла.

Что-то он задержался здесь, пора на охоту.

— Я спущусь ниже по ущелью, может там найду зверя. Нам нужно еды на несколько дней, пока вы не закончите свои сани.

Каньон сузился на один бросок копья. Река заняла его полностью, только этого не видно из-за покрывающего ее льда, подернутого снежком. До Адану донеслись крики. Судя по всему, не так далеко кто-то дерется. Прижавшись к стене ущелья, большой темнокожий выглянул из-за скалы.

Ущелье в этом месте немного расширялось, образовав ровную террасу над берегом. Вот на ней и дрались несколько мужчин, крики которых он услышал. А под террасой видна широкая полынья, образовавшаяся в месте падения воды со скалы, торчащей прямо посередине реки. Адану терпеливо ждал, пока из дерущихся в живых не остался только один. Хромая, победитель медленно поковылял прочь, опираясь на копье. Судя по всему, досталось ему хорошо. Дождавшись, когда он скроется из виду, Адану пересек реку и взобрался на террасу.

На высоком берегу лежали четыре тела. Двоим проломили голову, а остальных проткнули копьем. Не иначе, как ушедший отсюда охотник сделал это. Адану не нашел никаких припасов при них — значит стоянка этих людей недалеко отсюда.(3)А из оружия у них были только небольшие дубинки и сеть, похожая на ту, которую использовали для ловли пушистых зверей охотники из племени криволицей. Зато на берегу рядком лежали несколько огромных рыбин без чешуи, с длинными усами, и одна с вытянутой мордой, которую, похоже, только поймали. Она не успела заледенеть. Вот ее он с собой и возьмет.

Как только терраса с полыньей скрылась за скалой, Адану сбросил рыбу на лед. Тяжелая. Вернулся обратно, чтобы забрать одежду убитых, которая не сильно испачкана кровью. Ему послышались голоса — кто-то идет. Он едва успел спрятаться, как появились несколько мужчин все с тем же раненым охотником. Не теряя времени, они сбросили в полынью два тела, а остальные забрали с собой, положив их на палки. Не забыли и пойманную рыбу. «Значит дрались мужчины из двух разных семей», — пришел к выводу Адану. «Интересно, что они не поделили? И странно, что не заметили исчезновение одежды, но тем лучше». А сейчас ему нужно донести до мальчишек «старых людей» свою добычу. Конечно, рыба — это не кабан, о котором все время мечтает Энупу, но похлебка из нее придаст им сил.

Энупу довольно икнул: наконец-то наелся. И как только Адану дотащил такую большую рыбу в одиночку. Вкусная — в остывшем горшке застыл жир с палец толщиной. Рядом возится, очищая от кусочков мяса большую голову рыбы, Уми. Энупу вздохнул: «И как только терпения у него хватает, есть маленькими кусочками, когда рядом отходит пар от большого куска вкусного мяса?»

Когда от головы рыбы остались только жабры и длинный нос, Уми вытер снегом руки и толкнул Энупу плечом:

— Отнеси оставшееся рыбное варево прямо в горшке в сани, мы и так здесь задержались. До темноты успеем много пройти.

— Лэнса еще сильно кашляет — тяжело ему будет идти.

— Посадим его в сани, по льду их не так тяжело толкать.

Вот, казалось, нет у них вещей кроме тех, что они несли с собой. Достаточно закинуть их в сани, и можно отправляться в путь. Но нет, Энду настоял на том, чтобы взять с собой побольше сухих веток для костра; Адану принес одежду темнокожих; Энупу вдруг решил изготовить еще пару дополнительных полозьев, если вдруг сломаются в пути, а на равнине подходящего дерева не окажется. Итак, несмотря на недовольного Уми, отправились они вниз по реке только следующим утром, когда солнце подсветило горные вершины вокруг ущелья.

— Смотри, Уми, Адану не знает, что делать, — Энду засмеялся увидев, как большой темнокожий ходит кругами вокруг саней.

— Помоги Лэнсе сесть в них, а я покажу ему, что делать.

Адану и в самом деле был удивлен: не похоже было это на связанные между собой бревна. На две длинные палки с загнутыми носами Энупу положил основание из связанных между собой палок и закрыл их бортами из плетенных палок. Внутри вполне могут разместиться трое людей, и для вещей место останется. А позади короба еще есть место, где могут стоять два человека.

— Смотри, Адану, — Уми, подошедший к нему, усадил его внутрь саней, а сам начал толкать их сзади.

Тяжелый этот темнокожий. Уми с трудом сдвинул сани, но стоило набрать скорость, как они сами покатились, оставалось только отталкиваться одной ногой. Он остановился, и довольный Адану выбрался из короба.

— «Совсем как я радуется, когда в первый раз увидел сани Лэпу», — ухмыльнулся Уми.

Под полозьями скрипел снег, когда сани налетали на примёрзшие ко льду белые пятна. Адану ни в какую не соглашался залезть в короб к Лэнсе, Энупу и Энду, и Уми махнул рукой, решил, что будут толкать по очереди.

— Не переверните нас, — высунул свой длинный нос из саней Энду.

В самом деле, осторожничавший поначалу, Адану освоился и разогнал сани так, что и Брр не догонит.

— Остров, остановимся на ночь, — решил Уми.(4)

За день они пролетели два узких ущелья и соединяющую их долину. А сразу за островом Голубая река пробила в горах очередной каньон. Не хочется заходить в него под закат солнца, лучше отдохнуть.

Засидевшиеся в санях, Энупу и Энду гонялись друг за другом с сухими ветками. Лэнса с интересом наблюдает за ними. Ему явно лучше, еще день-два и окончательно придет в себя. Много у них сил в отличие от Уми с Адану, которые лежат у костра.

— Посмотрю, как они завтра после заката будут бегать, после того, как целый день потолкают сани, — ворчит Уми.

Едва они зашли утром в очередное ущелье, как открылась еще одна обширная полынья.

— Бом… — донесся глухой звук.

— Смотри, Уми, там темнокожие, — толкавший сани, Энупу остановился.

Вокруг чистой воды суетилось множество мужчин. Явно давно. Поскольку на льду лежала рядами пойманная ими рыба. Вытащив очередную бившуюся большую рыбу с длинным носом, мужчина темнокожих опустил на ее голову небольшую дубинку.(5)

— Бом…

— Прячьтесь, подождем, пока они уйдут, — Уми не видел смысла рисковать, пытаясь проскочить мимо охотников семьи, живущей в этом ущелье.

Ждать пришлось недолго. Забрав свою добычу, темнокожие исчезли. Путь свободен!

Осторожно обойдя полынью, толкавшие сани, Энду и Энупу прибавили скорости и остановились только, когда скалы сменились широкой равниной. Освободившись от каменных оков, Голубая река вновь широко разлилась и повернула на восток. Уми торжествующе посмотрел на Лэнсу. «Говорил же ему, что рано или поздно это произойдет. А Энупу чего вдруг загрустил?»

— Надо было закинуть в ту полынью сеть, которую мы унесли со стоянки криволицей старшей охотницы. Нескольких рыб, с длинным носом, нам надолго хватило бы. Она вкуснее, даже чем зимний кабан.

— Если попадется еще полынья, то мы так и сделаем, — утешил его Уми.

Но, увы, стоило вырваться на равнину, как участки с чистой водой пропали, и который уже день они катились по чистому льду на восход. Только раз задержались на день, когда наехали на ледяной надолб, и поэтому разломился пополам полоз.

Энупу победно посмотрел на них: «Не зря забрал с собой запасные полозья. Где бы они сейчас искали деревья, когда у реки растут только вмерзшие в лед камыши?» Уми и Энду остались ему помочь ему с починкой, а Адану с Лэнсой ушли на охоту. Справились быстро: «Умеет все-таки Энупу с деревом обращаться, когда своей статуэткой не любуется».

— Ты заметил Уми, что с тех пор, как мы прошли сквозь ущелья, нам ни разу не попались следы охотников, только звериные, — починив сани, Энупу захотел поговорить.

— Может нет их здесь, или на зиму уходят в горы у реки. Удобнее там рыбу, с длинным носом, ловить на одном месте, которую ты так любишь, чем бегать за зверем по равнине.

— Наверное, не раньше заката Лэнса с Адану вернутся, — Энупу собрался залезть в короб, подремать под нагретыми теплом тела шкурами.

— Так вот они, бегут сюда, — услышал он удивленный голос Энду.

Уми обернулся и увидел: впереди бежит Адану, перекинувший через плечо небольшого оленя, а за ним, не поспевающий за его длинными шагами Лэнса, машущий рукой.

Спасаются от кого-то? Брр напал? Нет, это оказался не зверь. За спиной Лэнсы показались пальцев двух рук темнокожих. «Оказывается, если ты не видел следы людей на равнине, это не значит, что их здесь нет. Не справятся они с ними. Очень уж их много — надо бежать».

— Сдвинь сани, Энду. Пусть запрыгивают в них на ходу.

Сани задрожали на появившихся на гладком льду небольших надолбах.

— Остановись, Адану, чужаков давно уже не видно, и темнеет уже, — Уми выдохся и тяжело дышал. Большой темнокожий не сразу остановился, ну и много же у него сил.

— Это не река, Уми, это большая вода.

Уми отдышался и осмотрелся. Прав Адану, нет уже русла реки. Кругом насколько хватает глаз лежит ледяная пустыня с отмелями, которые видны по растущим на них камышам. Убегая от погони, не заметили, как проскочили устье реки.(6)

— Ты прав, Адану. Мы прошли Голубую реку до конца.

— А я думал, она никогда не закончится, — Энупу запрыгал по льду. Но потом загрустил. — А я к ней привык, долго мы по ней плыли, а потом шли, и вкусная рыба, с длинным носом, в ней водится.

— А куда теперь Уми?

— Дальше на восход, в Восточные земли.

Примечания

(1)Подростки неандертальцев достигли Железных ворот, где Дунай пробил себе дорогу между Карпатскими и Балканскими горами.

(2)С одной стороны, в холодную погоду высушить одежду проблематично. Но, с другой стороны, сильный мороз может прийти и на помощь: влага на одежде замерзнет, да и лед при низких температурах и в сухом воздухе испаряется.

(3) На раскопанных на стоянках в ущельях Железных ворот некоторые захоронения имеют явные признаки насильственной смерти. На это обратил внимание антрополог Кайл Борсайль. По его предположению, основным мотивом для подобных действий между племенами могла быть борьба за доступ к участкам реки, не замерзающим зимой. Кстати, рыба являлась основой рациона племен, проживающих здесь.

(4) Это небольшой островок Ада-Кале в Железных воротах, ныне затопленный плотиной при строительстве электростанции.

(5) Осетровые ямы, не замерзающие зимой, были основой пропитания племен, живших в Железных воротах.

(6) Черное море в плейстоцене несколько раз разливалось, получая воду из Каспия и достигая современных значений, и наоборот — северный берег уходил на юг на сотни километров. Дунай же впадал в него намного восточнее, почти у Крыма и не образовывал дельты современного типа.