Сейдж стояла передо мной, руки на бедрах, эмоции свободно и без препятствий на ее лице. Эта ведьма прошла через ад за последние несколько недель, и я сыграл в этом жизненно важную роль. Она, казалось, простила остальных, и даже Хола. Он был ее отцом, в конце концов. Я не был настолько самоуверен, чтобы думать, что мне так повезет, даже после ее речи о том, что мы все совершали ошибки.

Я провел рукой по волосам и выдохнул. Рыжая просто смотрела на меня, переминаясь с ноги на ногу. Чувак, я действительно облажался.

«Можем мы сесть?» — спросил я, указывая на диван.

«Конечно», — ответила она, проходя мимо меня с запахом ванили, кружащимся за ней. Я сел, немного повернувшись к ней. Мои ладони вспотели, и я чувствовал себя все более неуютно от предстоящего разговора, несмотря на то, что он еще не начался. Я смотрел на ее крылья, которые придавали ей полную фею. Зелень в них мерцала, когда мягкий свет в комнате касался их. Она поймала мой взгляд, и они затрепетали, как будто им нравилось внимание.

«Ты умеешь ими пользоваться?» — спросил я.

Она улыбнулась. «Да, Брам научил меня летать. Это потрясающе».

«Я завидую. Я всегда говорил, что если бы мог выбрать суперспособность, то это была бы способность летать. У тебя всегда было бы идеальное средство для бегства», — признался я и затем задумался, зачем я это сделал.

«Если только ты не в клетке», — ответила она, и я нахмурился.

Сейдж рассмеялась и покачала головой. «Боги, Слоан. Ты выглядишь так, будто тебя пытают».

«Чувствуется так», — тихо признался я. «Я просто хотел извиниться. За все. Я не хотел, чтобы ты так впуталась». Она недоверчиво подняла брови, и я поднял руку, прежде чем она успела заговорить. «Нет, я знаю, как это выглядит. Буду честен, все началось как любое другое задание. Мы входим, делаем работу, выходим. Это было важнее обычного, потому что наш босс, генеральный директор всей организации, поручил нам миссию, важную лично для него. Какая честь, верно? Я всегда мечтал об образе жизни, который у нас был, Рыжая. Волнение, охота на плохих парней, путешествия по миру, не нужно пускать корни где-то. Там не должно было быть никаких отвлечений...»

Она откинулась на спинку дивана, скрестив ноги под собой. «И я была отвлечением?»

«Сначала, абсолютно. Я никогда не видел их такими сумасшедшими из-за женщины. И это был не один из них. Ты зацепила всех троих почти мгновенно, и я не знал, что происходит. К тому времени, как я понял, насколько серьезны отношения между вами, я уже так сильно облажался... а потом Хол, он не знал, что ты его дочь. Он приказал мне подойти к тебе поближе», — признался я. Боль в ее глазах заставила мой желудок неприятно сжаться, но я должен был выложить все это. Это был единственный путь вперед.

«Я говорю это не для того, чтобы переложить вину на него. Нет, я должен был настоять на своем и сказать, что не буду этого делать... Но затем я подумал, что, возможно, смогу договориться с ним. Мы годами хотели расследовать дело семьи Кама и то, что с ними случилось, но после двух лет тренировок в «Радикал», а затем быстрого продвижения по службе, выходные были несбыточной мечтой. Поэтому я согласился сделать так, как он просил, но в обмен он должен был дать нам отпуск для личной миссии». Моя нога тряслась, пока я объяснял, и я остановился, как только понял, что делаю это.

«И это было до или после сада? С нами и Фишером?» — мягко спросила она, и я поморщился.

«Мне так жаль, Рыжая», — выпалил я, стыдясь себя.

«Я понимаю», — сказала она. Но она не понимала. Не совсем.

«До того, как Фишер вышел, когда мы разговаривали, я почувствовал с тобой связь. Все, что я сказал тебе тогда, не было ложью. Это напугало меня. Ты пугаешь меня. У меня не было самой лучшей жизни. Мой отец был — есть — сукин сын. Это не оправдание, я знаю. Но парни — это все, что у меня есть. Это все, что у меня когда-либо было. Я не очень хорошо справляюсь с переменами...»

Я заламывал руки, пока Рыжая сидела. Ее глаза уже были красными из-за того, что напугал ее Брам. Округлость ее щек была не такой полной, как когда я впервые встретил ее. Под ее яркими зелеными глазами были тени, и веселье, которое обычно танцевало в них, было приглушено. Мое сердце сжалось при виде этого, заставляя меня чувствовать себя еще большим мудаком.

«Когда они забрали тебя через тот портал... Я никогда не чувствовал такого страха. Я так королевски облажался. Я понятия не имел, планируют ли они причинить тебе вред, и я предал своих братьев, единственных людей, которые мне когда-либо были небезразличны. Они оставили меня там после нескольких суровых правд, и я не знал, что делать. Все, что я знал, это то, что я должен это исправить», — объяснил я.

Рыжая посмотрела на меня, и это было так, как будто ее взгляд пронзал мою душу. Это было неудобно, но я начинал понимать, что неудобно не обязательно означает плохо.

«И что же ты сделал?» — спросила она, поворачиваясь так, чтобы теперь полностью оказаться лицом ко мне.

«Я, блядь, остался у Рэнди Роджера», — проворчал я, и на ее лице промелькнуло недоверие, которое затем превратилось в медленную улыбку.

«Ты что?» — рассмеялась она. Мне нравилось это в ней. Даже несмотря на то, что я причинил ей боль и этот разговор был не особо приятным, в ней все еще была та легкость, которая была присуща Сейдж. Она была как солнечный свет для моей бури. Солнечный свет для моей бури? Какого хера?

Прочистив горло, я уточнил. «Ну, мне некуда было идти. Я не хотел возвращаться в квартиру, потому что не знал, как это будет. Плюс, это казалось неправильным. Я имею в виду, это твоя квартира, и после того, что я сделал... Поэтому я пошел в закусочную, чтобы поесть, и Роджер пришел, и он знал, что что-то не так. Я не объяснял, просто сказал ему, что облажался и мне некуда идти. Я искал отели в Кингстауне на телефоне, когда он настоял, чтобы я остановился у него».

Сейдж откинула голову назад и рассмеялась, и уголок моего рта приподнялся в ответ. Меня удивило, что меня, казалось, не волновало, что она смеется надо мной. Все, что я видел, это как беспечно она выглядела в тот момент; я не видел этого уже давно. В большей степени это было моей виной, так что, в некотором роде, было справедливо, что ситуация изменилась.

«И ты понятия не имел, во что ввязываешься?» — предположила она, и я покачал головой.

«Я имею в виду, я знал, что парень был интересным, когда встретил его в продуктовом магазине, когда он осматривал огурцы, как выставочных свиней. Я просто не осознавал масштабов его овощного фетиша», — рассмеялся я, вспоминая тот случай.

«Я клянусь звездами, Роджер, это должен быть один из твоих огурцов, тыкающий меня в задницу, или у нас будут проблемы», — процедил я сквозь зубы, припарковав свой байк на улице.

«О, не задирай свои трусики, мой мальчик. Это был баклажан», — сказал он, спрыгивая с заднего сиденья моего байка. Как я втянулся в то, чтобы подвезти его, до сих пор оставалось для меня загадкой. Я застонал и перекинул ногу через сиденье. Роджер уже был на другой стороне улицы к тому времени, как я полностью спешился. Маленький маг был быстр, как черт.

На нем были обтягивающие джинсы с огромными клешами и светло-коричневый кожаный жилет с кучей бахромы и кисточек. Они все развевались на ветру, привлекая еще больше внимания к наряду. Две сумки с покупками на его руках были заполнены до краев различными овощами. Честно говоря, я не знал, как ручки не порвались.

«Ну, твою мать!» — закричал Роджер, когда одна из сумок порвалась, и его содержимое покатилось по тротуару. Вздохнув, я поспешил через улицу, чтобы помочь ему собрать это. Он наклонился как раз в тот момент, когда я приблизился, его жилет задрался на спине, открывая соответствующий кожаный стринги.

«Какого хера, Роджер!» — заорал я, отступая назад. Он встал и повернулся, чтобы посмотреть, в чем дело.

«О, небеса. Прошу прощения, я не хотел показывать тебе свои вкусности. Должно быть, твой счастливый день». Он пожал плечами и вернулся к своему занятию, а я намеренно встал перед его телом, чтобы больше не видеть никаких шоу.

Мы были в довольно фешенебельной части города, что удивило меня. Я ожидал, что парень живет в трейлере или что-то в этом роде. С охапкой огурцов и баклажанов каждый, мы прошли немного по тротуару, и Роджер резко повернул налево. Он толкнул ворота бедром и направился к дому, который заставил мои глаза чуть не вылезти из орбит.

«Это твой дом?» — я поспешил за ним, мои глаза осматривали очень большой дом в стиле середины века, который кричал о «Семейке Брейди».

«Да, это моя гордость и радость. Подожди, пока увидишь внутреннюю часть!» — взвизгнул Роджер от восторга, применив магию к двери, чтобы мы могли войти.

Быстро моргая, чтобы глаза привыкли к внезапной яркости цветов, мой взгляд метался по гостиной, пока я следовал за Роджером по дому. Я никогда не видел столько вещей в одном доме в своей жизни. Это было не похоже на захламленность, больше на коллекционера. Коллекционера с серьезной зависимостью. Все здесь было либо из шестидесятых, либо из семидесятых. Роджер довел кич до совершенно другого уровня.

«Ну, что думаешь?» — спросил он с приподнятой бровью и самодовольной ухмылкой.

«Лайм... Я имею в виду, нравится. Очень ярко», — добавил я, но серьезно. Лаймово-зеленый. Даже ковер с длинным ворсом.

Роджер просиял от моих слов, проводя меня на кухню, которая была бледно-розовой. Включая бытовую технику. С верхней части шкафов свисали гирлянды в виде различных овощей. Почему я вообще удивлялся?

«Положи сокровища на стойку», — приказал он, указывая на огурцы в моих руках. «Иди, я покажу тебе твою комнату. Думаю, она тебе понравится». Роджер хлопнул в ладоши и уже направился обратно в гостиную. Я клянусь, этот человек должен был принимать какие-то наркотики. Никто не был таким бодрым и странным без наркотиков.

Я высыпал овощи на стойку и намеревался поспешить за ним, чтобы не заблудиться в этой овощной вилле, но меня отвлекли столешницы из прозрачной смолы, в которые были вкраплены сотни разных крошечных овощей. Что, черт возьми, это за свежий рыночный ад?

«Слоан? Ты потерялся?» — крикнул Роджер, и я вышел из своего ужаса и направился обратно в гостиную. Мы поднялись по винтовой лестнице, также покрытой ослепительно-лаймовым ковром с длинным ворсом.

Он провел меня по коридору и открыл дверь, ухмыляясь мне. Сделав глубокий вдох, я приготовился к тому, во что собирался войти. Пожалуйста, не секс-комната.

«Роджер, какого хера?» — ахнул я, осматривая гостевую спальню. Грибы. На стенах были нарисованы от руки грибы, и они были намеренно нарисованы с эротическим оттенком. Большие грибные стволы... Это вообще так называется? Обвивая друг друга чувственно, на некоторых шляпках была нарисована утренняя роса, но при ближайшем рассмотрении я увидел крошечные щелочки в губчатых верхушках.

Сперма. Это была грибная сперма. Грибрма? Я был сыт по горло этим днем. Может, и неделей. Собственный член Юпитера не выдержал бы такого разврата.

«Гриб — один из самых красивых и тонко эротичных продуктов. У меня есть небольшая одержимость», — усмехнулся он, проводя пальцами по особенно большому и детализированному грибу слева от двери.

«Ты странный чувак, ты знаешь?» — спросил я, и Роджер улыбнулся и пожал плечами.

«Нормальность скучна. Зачем быть как все, когда можно быть собой?» Его взгляд был пронизывающим, и у меня было чувство, что старик знает гораздо больше, чем показывает. Это была хорошая тактика. Я часто использовал ее сам. Люди, недооценивающие тебя, особенно в моей работе, никогда не были плохой вещью. Это также не была ошибка, которую они имели возможность повторить.

«Справедливо», — согласился я. «Спасибо, что позволил мне остаться здесь. Мне нужно многое исследовать, так что ты не против, если я начну?» Я надеялся, что он не почувствует, что я груб. В моей голове была только одна мысль — вернуть Рыжую. Затем вернуть моих братьев.

Роджер кивнул, не обидевшись на мою просьбу о конфиденциальности. «Просто крикни, если что-то понадобится. Ванная напротив». Он закрыл за собой дверь, и я глубоко вздохнул. Проведя руками по лицу, я пытался осмыслить то, что произошло ранее.

Никогда в жизни я не думал, что Хол украдет Рыжую так. Боги, выражение ее лица. Боль, страдание. Я никогда не чувствовал себя таким куском дерьма в своей жизни, а я делал много дерьмовых вещей. Мой разум перенесся к тому, что сказал Фишер. Что я был влюблен в него и Рыжую. Так ли это?

Огромная боль, которую я почувствовал, когда он сказал мне, что все кончено, была ослепительной. Даже сейчас слезы защипали мои глаза при мысли о том, что я никогда больше не буду с ним. Не только в сексуальном плане, но и в том, как он заставлял меня быть немного менее собой, в то же время делая меня более. У Фиша была невероятная способность заставлять меня опускать защиту, быть более открытым вместо того, чтобы защищаться и быть мудаком. Он знал меня лучше, чем кто-либо, и, черт возьми, я не мог его потерять. Не сейчас, не когда-либо. Я сделаю все, что нужно, чтобы вернуть его и сделать своим.

Был ли я влюблен в Фишера? Да. Я знал это сейчас. Иногда ты не знаешь глубины своего сердца, пока оно не треснет и правда не вытечет наружу. Это была моя вина. Я возвел стены вокруг себя, своего сердца. Рыжая была той, кто начала их пробивать. Она очаровывала меня. С Фишером было легко продолжать то, что было всегда. Секс, и все. Он никогда не настаивал на большем. Может быть, потому что он не был уверен, какой будет моя реакция. Черт.

Я знал, что чувствую что-то к Рыжей. Мне просто нужно было понять, что именно, и надеяться, что у меня будет шанс это исследовать. Прежде всего, мне нужно было это исправить. Я достал свой ноутбук из сумки и принялся за работу.

«Итак, ты остался в грибной комнате? Повезло тебе», — поддразнила Сейдж, но ее лицо не соответствовало ее словам. Она переваривала информацию.

«Ага. В течение трех дней. Мэйвен появился на второй день и тусовался. У меня было много рун, заклинаний и защитных чар, которые я хотел попробовать, но затем мне позвонили и сказали прийти, потому что твоя мать придумала заклинание. Я был так отчаянно хотел их увидеть, что не задавал вопросов, как обычно. Я не думал, что они будут рады моему мнению».

«Ты сделал все, что мог. Спасибо тебе за это и за то, что присматривал за Мэйвеном, пока меня не было. Ты ему очень нравишься», — пробормотала она, теребя край своего платья.

«Рыжая. Мне так, блядь, жаль. Я знаю, что этого недостаточно. Я знаю, между нами есть это притяжение и отталкивание. Половину времени я не уверен, хочешь ли ты поцеловать меня или ударить по яйцам. Но в пророчестве говорилось о шести парах. Я знаю, что Фарис теперь здесь, но ошибаюсь ли я, надеясь, что я один из них?» — спросил я прямо, потому что должен был знать, где мы находимся.

Она сглотнула, ее глаза метнулись к моим. «Я знаю, что тебе жаль. Я чувствую это. И я знаю, как ты себя чувствуешь, когда мы вместе, потому что половину времени я не знаю, хочешь ли ты поцеловать меня или задушить. У тебя есть эта... большая энергия, Слоан. Ты интенсивный, преданный и решительный. Я думаю, причина, по которой ты всегда сдерживал свои эмоции, заключается в том, что они такие, блядь, огромные. Я думаю, если бы ты позволил себе быть со мной, и я бы доверилась тебе, наши отношения были бы как адское пламя. Ты бы окружил меня, обволок», — прошептала она, ее глаза блестели от слез. «Даже сейчас, когда я ловлю твой взгляд и наши глаза встречаются, это как бушующее пламя. Я чувствую, как кислород высасывают, и я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме жара и пламени. Это как бей или беги. Я могла бы убежать и иметь дразнящую память о пламени, лижущем мою кожу... или я могла бы остаться и сгореть изнутри от того, как ты заставляешь меня, блядь, чувствовать». Ее голос дрогнул, и я двинулся, прежде чем смог себя остановить. Моя рука нашла ее затылок, и я прижал ее щеку к своей груди, крепко обнимая, пока ее слезы смачивали мою голую кожу.

«Тогда мы сгорим вместе, Рыжая. Я никуда не убегаю. Больше нет. Я с вами. Я докажу это тебе, клянусь», — поклялся я, целуя ее в макушку. Моя кожа снова начала чесаться, и чем больше это непрекращающееся ощущение распространялось по моему телу, тем более собственническим я становился по отношению к ведьме в моих руках. Как какой-то первобытный инстинкт. Я уничтожу следующего ублюдка, который странно на нее посмотрит.

«Слоан?» — спросила она настороженно, отстраняясь от меня.

«Да?»

«Все в порядке? Ты... рычал».

«Правда? Извини, я не заметил». Я встал, чувствуя необходимость немного подвигаться.

Она снова изучала меня. Что, черт возьми, со мной происходит?

«Ну, мне лучше пойти посмотреть, чем они занимаются снаружи. Я полагаю, мои братья ждут тебя наверху», — напомнил я ей, надеясь отвлечь ее от того, какие бы звуки я ни издавал. Она кивнула и встала, ее лицо немного просветлело при этой мысли.

«Я хочу доверять тебе. Я хочу знать, что между нами. Мне просто нужно немного времени...» — она замолчала, опустив взгляд.

«Эй», — сказал я, подходя ближе и беря ее за щеку. «Я понимаю. Но, как ты сказала, я настроен решительно. Я докажу, что достоин этой... семьи, которая у нас есть. Не только тебе, но и всем. Обещаю». Убеждение в моем тоне было слышно даже мне самому, и я знал, что она слышит правду.

«Он тоже тебя любит, ты знаешь», — мягко сказала она, ища мои глаза.

Грустный смешок сорвался с моих губ, и я покачал головой. «Я также напомню ему об этом. Ты не единственный человек, которому я причинил боль. Мне нужно многое исправить. И я это сделаю». Мой телефон завибрировал в заднем кармане, и я нахмурился, глядя на экран. Гребаная тюрьма. Мой отец.

«Все в порядке?»

Я почти сказал «да». Я хотел. Но я не мог лгать. Не сейчас, когда я пытался примерить на себя эту новую личность «не будь мудаком-лжецом». «Это мой отец. Он в тюрьме. У нас нет отношений, он токсичен. Он э-э... звонил мне часто последние несколько недель, но я никогда не отвечаю». Я сказал ей правду, хотя это было похоже на удаление зуба. Моя кожа ползла, пока я ждал ее реакции.

Она кивнула на эту информацию, и я мог сказать, что она была немного удивлена моей честностью.

«Хорошо».

«Хорошо? Это все? Я ожидал больше вопросов». Я был сбит с толку. Эта женщина постоянно ставила меня в тупик.

«Я не прошу тебя измениться, Слоан. Ты был закрыт всю свою жизнь, это не изменится по щелчку пальцев. Я видела, что то, что ты только что сказал мне, было для тебя тяжело; я не буду давить. Я хочу, чтобы тебе было настолько комфортно со мной, чтобы ты захотел рассказать мне о вещах, которые тебя тревожат, которые причиняют боль, которые ты не можешь рассказать никому другому. Это будет намного искреннее для меня, когда ты дашь мне эту часть себя, потому что ты хочешь, а не потому, что я прошу. Так что, спасибо. За то, что дал мне то, что дал». Она улыбнулась, и я знал, что она имела это в виду. Это не было какой-то фигней, как тесты, которые некоторые женщины проводят со своими партнерами.

Нет, она была счастлива. И я был тем, кто сделал ее такой. Медленная улыбка расползлась по моему лицу при этой мысли, и она хихикнула.

«А теперь, если позволишь, мне нужно кое-куда». Она приподняла брови намекающим образом, но выглядела просто по-дурацки.

«Веселись, Котенок». Я подмигнул.

Она повернулась и прошла несколько шагов, прежде чем остановиться. Я смотрел, как она сделала несколько глубоких вдохов, и вдруг она развернулась и направилась прямо ко мне. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и она притянула меня к своему лицу.

«Я, блядь, скучала по тебе, ты, засранец. Никогда не покидай меня снова», — выдохнула она, наши носы соприкоснулись.

«Никогда», — поклялся я.

Мой желудок перевернулся от этой новости, и ее губы мягко коснулись моих, напоминая о том, каково это — целовать ее. И гребаное обещание того, что я могу получить, если не облажаюсь.