Работая во ВНИИ, мне часто приходилось бывать в командировках. Сначала меня эти командировки пугали, но освоившись, стала в свободное от работы время ходить по музеям, по городу, рассматривая старинные дома, иногда бывала и на экскурсиях. Но дважды я навестила своих однокурсников. Это были Саша Серов и Рая Перевертунова.
Когда я была в командировке в Ростове-на-Дону, я навестила Сашу, найдя его через справочное бюро. Он работал экономистом на обувной фабрике. Тогда трудно было достать красивую обувь, и я рассчитывала через Сашу достать таковую. Но то ли у него не было такой возможности, а может быть, их фабрика выпускала не очень красивую или недоброкачественную обувь, но в Ростове мне не удалось приобрести обувь.
Саша жил в частном секторе, снимая комнату у хозяйки. Наверное поэтому он предложил мне пойти в ресторан. Мы там с ним посидели, выпили, закусили, потанцевали. Забыла сказать, что Саша был инвалидом с детства. Говорили, что у него горб, но я этого не замечала — просто он был много ниже ростом всех нас, а так он был хорошим человеком и неплохо учился. Вдруг он стал вспоминать такие случаи из нашей студенческой жизни, о которых я не помнила. Как же избирательна человеческая память. Только тогда я поняла, что раз он помнит такие мелочи, значит, он был в меня влюблен. Я же всех мальчишек с курса считала просто друзьями. Было, правда, два парня, которые мне нравились, но я не показывала виду, боясь, что меня засмеют, а я была гордою.
Потом была командировка в Краснодар. В выходные я решила найти Раю Перевертунову, о которой я только знала, что она работала где-то там в зерносовхозе Кущевский. Возле вокзала в Краснодаре ко мне пристала группа цыганок. Как всегда, они завели «свою песню», мол, какая ты хорошая, а у тебя много недругов, сейчас мы тебе погадаем. Они ведь тонкие психологи. Но я их отшила, сказав, что сама умею гадать, — так отвечать меня научила мама.
Покупаю билет, а меня спрашивают: «Вам совхоз «Кущевский» или станицу?» А я сама не знаю и говорю, что там разберусь. Приехала на станцию Кущевская. Иду к автобусной кассе. Там рассказываю о своей проблеме, что сама не знаю, куда мне дальше ехать, а ищу я свою однокурсницу Раю Перевертунову. Тут кассирша как закричит: «Райку, что ли?» Оказалось, что она ее прекрасно знает, ведь Раиса работает в совхозе экономистом и участвует в художественной самодеятельности, руководя хором. Я купила билет на автобус, мне подсказали, где выйти. Вышла. Иду по длиннющей улице и все у людей спрашиваю, где экономист Раиса живет.
Наконец нашла ее дом. Мне открывают: «А Раи дома нет. Ждите». Конечно, подожду, столько ехала. Перенервничала. Оказалось, что дома хозяйничает ее мама и сразу ко мне обращается со своими проблемами: «Как быть, не знаю. Дочка зовет сюда, чтобы я свой дом продала (где-то в другом районе), а я боюсь. Она ведь не расписанная живет, а у него ребенок, сын есть. Уживемся ли? А то вдруг выгонят и останусь я ни с чем». Я не могла тогда такого представить, чтобы свою мать выгнать на улицу. А сейчас при капитализме это происходит сплошь и рядом.
Пока мы разговаривали, Рая подошла. Я так ее маме ничего не посоветовала. А что я ей могла посоветовать с моим малым житейским опытом? Рая не очень мне обрадовалась, ведь мы не были подругами, а всего лишь однокурсницами. «Вот, если бы ко мне Наташа Дунаева приехала, так другое дело», — сказала она. Я не обиделась, ведь у меня с ней действительно мало было общего... Все равно мы посидели за столом, потом она мне показала совхозный клуб, где в это время шла репетиция концерта, и проводила на электричку. Больше мы с ней не виделись. Оказывается, и с Наташей у нее связи оборвались, о чем я узнала впоследствии на одной из встреч однокурсников. Причину я не знаю.
В Краснодаре в командировках я бывала не раз, ведь там был филиал нашего НИИ. Но с размещением в гостиницу всегда были трудности. Мне дали место в комнате на 10 человек, и там постоянно шла смена «квартирантов» — одни уезжали, новые поселялись. Очень шумно. А мне после работы в управлении надо было обдумывать, какой материал мне потребуется завтра и как лучше его собрать. Приходилось работать не только в управлении, но и в архиве.
И вот как-то в управлении я сталкиваюсь с Василием Александровичем, с которым я работала по окончании курсов стенографии в журнале «Экономика сельского хозяйства». Я обрадовалась знакомому лицу и пожаловалась на свои проблемы. Он мне тут же предлагает поселиться в его номере в другой гостинице, так как номер будет пустовать, пока он будет ездить по совхозам, собирая материал для статьи. Одновременно он дает мне записку на имя известного тогда секретаря крайкома партии Медунова и говорит, чтобы я отдала эту записку помощнику Медунова в крайкоме и что мне обязательно помогут с гостиницей, так как он в свое время помог Медунову с написанием кандидатской диссертации.
Так оно и вышло. Несколько дней я прожила без документов в номере Василия Александровича, а потом официально была переселена в другой номер. Командировка удалась, я собрала и привезла во ВНИЭСХ весь необходимый материал.
Василий Александрович был очень симпатичным мужчиной средних лет. Я знала, что он женат. И вдруг он предлагает мне отблагодарить его за труды поцелуем. Я растерялась, так как еще никогда никого из мужчин, кроме братьев и папы, не целовала, да и меня никто не целовал — я была слишком домашней. Что делать? Поразмыслив, я ему говорю, что могу поцеловать его только как отца. Он отказался, но мы остались с ним хорошими друзьями, и я до сих пор его вспоминаю добрым словом.
Как-то в командировке я очутилась в одном номере со специалистом Министерства сельского хозяйства РСФСР Митиной. Я когда-то, еще до поступления в институт, работала у них в Главке секретарем-стенографисткой, а теперь была научным сотрудником НИИ. Вначале я обрадовалась этой встрече. Но потом оказалось, что она ездила по совхозам с проверкой и собирала с них «оброк» виноградом.
Это был не один килограмм, а несколько десятикилограммовых ящиков. Так она пожалела меня угостить хоть одной гроздью винограда, хотя, может быть, она везла это не себе, а начальству, не знаю.
Как-то стояла в очереди в гостиничное кафе одной из южных республик. Когда подошла моя очередь, буфетчица помимо заказанных мной блюд подала что-то не заказанное мною, может быть это был пирожок или бутерброд, не припомню. Я стала отказываться, а она сказала, что это блюдо уже оплачено. Я испугалась, но взяла это блюдо и скорей убежала в свой номер.
В другой раз я предложила своей соседке по столу разделить какое-то большое блюдо пополам, как это не раз делалось в буфете в Москве со своими сослуживцами. Споров не было: расходы делились пополам. А тут в командировке девушка посчитала, что я ее просто угощаю. Пришлось промолчать и уплатить самой.
Опять же, в какой-то южной командировке оказалась за столиком с двумя мужчинами, которые ели и выпивали. Я же в меню выбирала, что подешевле, экономя командировочные — вдруг что-нибудь придется купить... Так как я была культоргом в своем отделе, на мне была обязанность покупать подарки именинникам к дням рождения сотрудников. Все, кроме именинников, сбрасывались по 50 копеек, набиралась сумма в 6 рублей, на которую и покупался подарок и цветы. А тут юг, цветы дешевле, самолетом утром доставлю их свеженькими имениннице. Когда я поела и собиралась расплачиваться, мои соседи по столу сказали, что они за меня заплатят. Я не возражала, поняв, что это обычай южного гостеприимства. Об одном я только пожалела, что не заказала себе что-нибудь повкуснее и подороже.
Когда я ехала в командировку в Дагестан, меня предупредили, что могут быть трудности с устройством в гостиницу, и потому на всякий случай дали адрес одной семьи. В гостиницу меня устроили, но в конце пребывания в Махачкале я все же решилась сходить по указанному адресу и поблагодарить их за готовность меня принять — их ведь обо мне предупредили. Приняли меня хорошо. В это время у них была Пасха и к столу подавались изысканные блюда, но совсем не такие как у нас на Пасху. Меня только смущало, что жена не садится с нами за стол, а только подает еду. Я несколько раз приглашала ее сесть с нами, но она отказывалась. Оказывается, у них так принято, что едят мужчины и гости, а жена обслуживает. Теперь уже не помню, разрешил ли ей муж в конце концов сесть вместе с нами за стол.
Когда я была впервые в длительной командировке то ли в Ростове, то ли в Краснодаре, я экономила деньги, боясь, что их мне не хватит. А кроме того у меня обострился гастрит, и потому в столовой я питалась очень скромно: какую-нибудь кашку на завтрак и что-нибудь легкое на обед. К концу командировки я заметила, что юбка, что держалась на широкой резинке, крутится вокруг меня. Я решила, что просто растянулась резинка. Но когда вернулась в Москву, поняла, что похудела, и очень обрадовалась.
Это мало кому будет интересно. Я часто маялась животом — это еще с детства, когда я с моими сестрами съела дохлую и не прожаренную рыбешку, а в результате заболели дизентерией. Я страдала от сильных болей живота, а врач не дал мне больничный, прописав энтеросептол, который в дальнейшем был отменен то ли из-за его вредности, то ли еще из-за чего-то, как и красный стрептоцид, которым меня пичкали в детстве.
Я только что перешла на новую работу. Большой коллектив, все сидят в одной комнате. Мужчины пытаются заигрывать с новой сотрудницей, шутят, а мне не до шуток и не до улыбок, еле сдерживаюсь, чтобы не скорчить болезненную гримасу. В следующий раз я уже не обращалась к врачу, а перешла на выдуманную мной диету, которая щадила мой живот. В нее входило одно яйцо, сваренное вкрутую, гречневая каша, размазня на воде и без масла и кусочек отварной курицы. Я брала на работу пол-литровую банку гречневой каши, яйцо и кусок курицы. Начинала есть кашу — невкусно, съем две ложки и отставлю. Так в течение восьмичасового рабочего дня и дома. Так продолжалось месяц или больше. Я похудела и чувствовала себя уже хорошо. Но тут возникла другая проблема: у меня стала трескаться кожа на пальцах рук, будто бы от моей самодельной диеты, как сказал врач-дерматолог. Одним словом, чтобы похудеть, надо невкусно готовить.
Я здорово похудела, когда мой папа летом попал в Зарайскую больницу с острым панкреатитом. Мне приходилось ежедневно ходить чуть ли не по 20 км, считая дорогу до больницы и обратно в деревню к маме, ведь она была в возрасте и тоже требовала ухода. Когда наконец врачи разрешили забрать папу из больницы, возникла проблема, как его довезти до Москвы. Да, когда я пешком ходила в больницу, мне приходилось заходить к двоюродной сестре Ирине Германовне Протц и переодеваться в чистую одежду. В это время Ира уже была на пенсии и сильно болела, а врачи ей не смогли поставить правильный диагноз. Когда же она пришла лечь в больницу на обследование, устроив свои домашние дела, то было уже поздно — она в тот же день умерла от рака.
Чтобы отвезти папу из больницы в Москву, мне пришлось побегать в прямом смысле этого слова. Дело в том, что в Зарайске жили дети папиной сестры Евгений, Владимир и Александр Кулевские. Сестры папы Александры Ивановны уже не было в живых, а ее детям папа помог во время войны — они служили под его началом. Казалось бы, у кого искать помощи, как не у них. Евгений работал в школе преподавателем, и у него был друг, который в школе обучал детей вождению автомобиля, но Женя меня направил к брату Владимиру, который работал на автобазе. Владимир в эту ночь уезжал в санаторий и отправил меня к брату Шуре. Тот — к Жене и опять по кругу. Называется, родственники...
Когда, наверное, я уже делала третий круг, возле школы я случайно столкнулась с Леонидом — приятелем Евгения. Он как-то уже отвозил моих родителей из Москвы в деревню. Выслушав меня, он тут же взял свой учебный грузовик и поехал со мной в деревню, ведь надо было помочь маме собрать вещи и заколотить на зиму дом. И тут со мной опять случилось непредвиденное. Когда Леонид стал заколачивать окно во двор, ему стали докучать осы, и он попросил меня побрызгать на них водой. Я не ожидала неприятностей и сделала, как мне посоветовали. Но то ли осы не знали, что так их пытались успокоить или отогнать, но они набросились на меня и две осы укусили меня: одна в шею, а другая в предплечье. Я сразу почувствовала себя плохо, бросилась в дом, села на стул, опустив голову на стол. В это время мама была в другой комнате, собирала вещи в дорогу и не слышала, что мне стало плохо.
Очнулась я уже на раскладушке: меня обмахивала полотенцем Мария Яковлевна Бычкова. Она, оказывается, увидев машину возле нашего дома, решила, что мы забудем ей отдать ее миску из-под творога, и поспешила к нам. А войдя, увидела меня за столом «неживую». Кто и как перенес меня на раскладушку, я и не почувствовала... Встал вопрос, не нужно ли меня везти в больницу. Я только представила себе, что папа лежит в больнице, я, а как же мама будет в деревне одна? И я отказалась. Договорились, что завтра Леонид приедет к нам, а там видно будет, ведь утро вечера мудренее. Так и сделали. Наутро мне стало лучше, и Леонид повез нас опять в неизвестность, так как мы не знали, где нам разрешат переночевать, чтобы наутро забрать папу из больницы. Остановились мы у Владимира, который ночью уехал в санаторий, но не сомкнули глаз от волнения. Пока забрали папу из больницы, в Москву мы приехали затемно. Вещи, оставленные в сарае у Владимира, Леонид привез позже. Отсюда вывод, что порой чужие люди бывают ближе родных.
Вспоминается случай на курорте. Тогда, не знаю, как сейчас, практиковалось лечение по курсовке. Это означало, что курортников распределяли в частном секторе, а хозяева за это получали деньги от государства. Питались такие отдыхающие в столовой и получали необходимые процедуры по назначению врачей, как и прочие курортники, живущие в корпусах санатория. Сначала мне понравилось, что я буду проживать в большой комнате дома, расположенного в саду, еще с четырьмя женщинами. Правда, хозяйка сразу предупредила, что мы за пользование утюгом и ягодами должны будем платить ей лично.
Срок моего пребывания в санатории по курсовке, как и моих соседок, подходил к концу. Мои соседки, торопясь к семьям, съехали на два-три дня раньше. Я как ни в чем не бывало прихожу после ужина к хозяйке ночевать, а комната уже заселена мужчинами. Не зря хозяйка все время проговаривалась, что ей больше нравится сдавать комнату мужчинам. Как же мне быть? Ведь это с ее стороны подлость. Я бросилась в санаторий к начальству, а его вечером уже след простыл. Дежурный администратор смог мне предоставить для ночлега только процедурную комнату, но я уже не помню, дали ли мне тогда чистые постельные принадлежности. Там я и ночевала две ночи перед отъездом. Наутро я пошла за своими вещами к хозяйке. Она стояла надо мной как надсмотрщик, будто боялась, что я возьму что-нибудь чужое.
Только дома в Москве я обнаружила свою пропажу — красивую импортную шерстяную кофту. Что делать? У меня сохранился адрес хозяйки, ведь я вела оттуда переписку с родителями. Я написала ей письмо, что я забыла у нее такую-то кофту. Получаю ответ: вышли деньги на пересылку. Пришлось так сделать, и я получила свою любимую кофту, ведь тогда с промтоварами было сложно: приходилось выстаивать длинные очереди. Чуть ли не эту кофту мне помогла купить в ГУМе жена брата Тоня. Помню, что я заняла очередь. Отстояла два часа, а потом подъехала Тоня и сменила меня в очереди. И приходилось брать то, что достанется. Вот такие дела: деньги есть, а товару нет, но не лучше ведь и так, когда товару полно, а денег нет. Палка о двух концах.