Дочка трактирщика приглянулась ему сразу. Ладненькая, крепенькая, как орешек. Ноги, руки сильные, привычные к работе. Глаз не прячет — смотрит спокойно и прямо в глаза. И эта простота, ясность и достоинство особенно привлекали его.

Отец стал замечать, что зачастил к ним в таверну этот высоченный. Да и как не заметить; то новая кофтенка, то юбчонка у дочки, а тут и в новых башмаках щеголять стала.

Он-то сам не против — дело молодое. Да больно странный этот парень с верфи. Ни на кого не похож. Денег не жалеет, не то что эти немцы-крохоборы. Да и свои-то не больно щедры — то дай по дружбе, то в долг. А этот платит исправно. Говорит — плотник. Да что-то не верится. Ножка маленькая, да и пряжки на туфлях... не простые.

Ну вот и состоялся у них с дочкой семейный разговор об парне-то этом. И выложил ей отец слухи. Разузнал у друга своего цирюльника, что знаком с егерем барона. Да что там говорить: что откушал барон, с кем говорил, у кого засиделся — все известно. А судачат, будто пожаловал к ним на верфи инкогнито не кто-нибудь, а сам царь русский! И сама посуди, какие пряжки на туфлях, как у барона! Шутка ли!

Ну тут уж и девку разобрало. Скажи, да скажи, кто ты, а соврешь — принимать не стану. Вранья не терплю! Мурыжила, мурыжила она его, так и пришлось признаться. Так, мол, и так — правду говорят, царь я русский. Улыбнулась она ему, и снова мир и лад у них. Вот так инкогнито его и раскрыли. А всему виной — пряжки.