Прорва, одно название чего стоит! Небольшой рыбный промысел, населённый исключительно казаками-уральцами. Вся Прорва состоит из нескольких десятков неплохих жилых домов. Рыболовство — единственный, и тоже неплохой, вид занятий казаков. В аулах района Прорвы сосредоточено киргизское население, которое теперь складывало, как это мы видели в Кортоне, свои пожитки и уходило на восток. Частью Прорва, а главным образом её окрестности, были забиты беженцами, ожидающими наступления морозов и установления морского пути между Прорвой и Заворотом. Надо иметь в виду, что Прорва — последний обитаемый пункт восточного побережья мёртвого Култуна и Кайдака. Следовательно, перед бегущей массой людей впереди либо спасение по льду на Заворот, либо кружий путь гибели вдоль восточных берегов названных заливов Каспийского моря.
В Прорве отряд был расквартирован в условиях обстановки хорошо.
По примеру беженцев мы решаем ждать некоторое время у моря погоды, то есть морозов.
Накануне прибытия отряда в Прорву небольшая группа опытных разведчиков была выслана в направлении на Заворот для исследования степени проходимости морского пути. По возвращении разведчики сообщили: лёд в прибрежной 20-вёрстной зоне достаточно прочен, чтобы выдерживать вес лошади и саней; открытое море свободно от льда. Кратко и ясно. Недопустимость моря для нас стала очевидной. Новая западня. Единственным выходом из неё оставался путь гибели через закаспийские степи, плоскогорье Усть-Урта и Мангишлакский полуостров, путь шестисотвёрстного протяжения. Этот неизвестный путь, доступный только весной и осенью, и только для верблюжьих караванов, в настоящую пору года являл собою, конечно, трудности, выходящие за пределы нашего воображения.
Надежда на наступление холодов. Она становится всё более и более эфемерной. Тем не менее, хватаясь за соломинку, мы решаем оставаться в Прорве до 19 января, не теряя надежды на лучшее, готовясь к худшему.
13-го января в Прорву был привезён полковник В. И. Моторный с женой и младшей дочерью Ириной, все трое больные тифом. Старшая дочь Женя умерла в Калмыкове. Я упоминаю здесь эти факты потому, что о судьбе семьи Моторных, как мы увидим потом, должно быть уделено внимание.
В тот же день в Прорву прибыли атаман со своим конвоем и полковник Сладков, который теперь замещал полковника Моторного, с отрядом штаба армии.
Полковник Сладков доставил нам новости, полученные им по T.S.F. в Живой Косе после нашего отъезда[38]. Печальные новости. Не оставалось сомнений в том, что Добровольческая армия находилась в состоянии полного отступления, если не бегства. Харьков, Таганрог, Ростов были потеряны. Красные вели наступление в направлении на Екатеринодар — Новороссийск… Москва торжествовала, праздновала победу[39]. Всё это для нас не было неожиданностью, так как всем было ясно, что по ликвидации Сибирской Армии большевики получили возможность все силы сосредоточить против армии Деникина. Всё это объясняло, но не облегчало положение. Горизонт омрачался, угрожая стать непроницаемым.
Чтобы дать хотя бы приблизительное представление о масштабе бедствия, постигшего уральцев, я приведу список остатков Уральской армии, остатков, проходивших Прорву в дни нашего в ней пребывания.
Отряд атамана, броневой отряд полковника Пиульского, Астраханский отряд генерала Юденича, отряды некоторых полков 1-й и 2-й дивизий 1-го Уральского корпуса, Оренбургский отряд полковника Чулошникова, Волжский отряд полковника Фортунатова[40] (не знаю каким образом оказавшееся в Прорве), отряд жандармерии генерала Ерёмина, школа юнкеров и так далее. К этому надо добавить беженцев «кочующих станиц».
Трудно определить численность этой беспорядочно движущейся, голодной и раздетой массы людей, подчиняющийся теперь только силе инерции и инстинкту самосохранения. В моём распоряжении нет, да и не могло быть, никаких цифровых данных, позволяющих судить о численности этой массы. Я определяю эту численность не по документам, а по совокупности впечатлений от всего мною виденного, начиная с Бударина, до Прорвы включительно. Без риска ошибиться в сторону преувеличения, я определяю интересующую нас численность в двадцать тысяч человек… Возможно, больше, но, во всяком случае, не меньше.
На четвёртый день пребывания нашего отряда в Прорве пришёл караван верблюдов, посланный инженером Мельбартом из Гурьева накануне нашего отъезда 31 декабря.
Покидаем сани и лошадей, меняя их на колёсные повозки и верблюдов. Это замена, по причине слабой грузоподъёмности верблюдов и повозок, лишает нас многих предметов, пользу которых мы видели и испытали на себе во время путешествия по льду.
Наш отряд покинул Прорву с запасом продовольствия на 15–20 дней, имея крышу (палатки и кошары) на 3/4 его личного состава. В отряде не возникало вопроса чрезвычайной важности, вопроса неудовлетворительности одежды и обуви, последней особенно. Отряд, таким образом, пускался в путь во всеоружии против голода и холода и жаловаться на судьбу не мог. Зато в отношении продовольствия и одежды, за редкими исключениями, в двигавшийся людской волне дело обстояло несколько иначе. Я думаю, что с моей стороны не будет большим преувеличением, не тратя много слов, сказать, что это была волна раздетых, голодных, морально придушенных людей. Это масса людей в самом процессе движения видела какой-то призрак надежды. Ни остановиться, ни изменить направление движения она не могла.
Всё время пребывания отряда в Прорве стояла солнечная, тёплая погода; никаких признаков на мороз.
Все попытки начальника радиостанции установить связь с Фортом Александровским не дали результата. Наконец, с той же целью установления связи 15 января утром из Прорвы в форт был выслан сильный верблюжий разъезд под командой поручика Дзонзиола, которому было приказано в возможно кратчайший срок дойти до форта и информировать местное начальство о положении в Прорве.
Дальнейшее пребывание в Прорве теряло смысл.
Отъезд был назначен на 18 января.
Но целый ряд недоразумений, непредвиденных затруднений, неизбежных при сборах в дальний путь, вызвал необходимость перенести отъезд на 19-ое.
Итак, судьба гнала нас дальше, не давая никакой надежды на то, что, дойдя даже до форта, мы найдём там спасение.
Но иного выхода не было.
Переход от Жилой косы до Форта Александровский.