В карете жарко, несмотря на то, что почти наступила зима. На мне платье — одно из лучших, что есть в гардеробе, и меховое пальто. На Дэлмаре белая рубашка с высоким воротом и темный сюртук без каких-либо знаков отличия. Он выглядит непривычно без военного мундира, и я глаз не могу оторвать.

Впрочем... это взаимно.

Первую половину пути до театра молчим. Переглядываемся. И в этих взглядах намного больше, чем можно выразить словами.

— Слышал, ты виделась с Клариссой? — Дэлмар первым нарушает тишину.

— Так и есть. Хотела наладить отношения, — честно говоря, мне совсем не хочется говорить о сестре. Фальшивые улыбки, настороженные взгляды, натянутые разговоры — встреча оказалась именно такой. Но, по крайней мере, я попыталась.

Что-то внутри настойчиво этого требовало.

— Как все прошло?

— Сомневаюсь, что захочу повторить в ближайшее время.

Дэлмар кивает и, словно почувствовав мое напряжение, меняет тему. Рассказывает про пьесу, которую мы будем смотреть. И что у нас будет отдельная ложа. Я рассматриваю его во все глаза. Приватные ложи бронируют за несколько месяцев, но никак не за день.

— Признайтесь, кого вы убили, чтобы ее освободить? — неверяще смеюсь я.

— Я генерал, принцесса. И свои лучшие ходы я держу в секрете.

— Даже от меня?

— От тебя особенно.

— Потому что я тоже ваша цель?

Он мне подмигивает, я шутливо ударяю его по руке веером. Какой идиотский флирт... но такой приятный! Улыбаюсь без конца, стреляю в него глазами, таю под обжигающим взглядом.

Невольно задаюсь вопросом, есть ли у него уже метка или нет? Буравлю его плечо взглядом, словно пытаюсь добраться до кожи под лопаткой. Они ни слова мне не сказал. Но ведь как-то бы сообщил, если бы она появилась?

Выбрала ли я его?

Не знаю, что стоит за этим выбором, но если бы он прямо сейчас сделал мне предложение, ответила бы однозначным “да”.

Но до последнего свидания и этого вопроса остался еще один день. А сегодня мы просто будем наслаждаться вечером.

Карета подъезжает к зданию театра, где уже стоят немало экипажей. Меха, яркие ткани, блеск драгоценных камней — каждый выставляет себя на обозрение. Так, словно сцена и яркий свет софитов предназначены только ему.

Я почти не волнуюсь, вклиниваясь в это общество, точно ледокол в вековые льды, под руку с Дэлмаром. Делаю вид, что не замечаю изумленные и потрясенные взгляды. Генерал помогает мне снять пальто, после чего я поправляю прическу, как бы невзначай демонстрируя браслет, что он когда-то предложил мне в качестве извинений.

Генерал замечает сразу. Наклоняется к моему уху.

— Я понял свое главное упущение.

— И какое же?

— У тебя всего одно украшение, что я тебе подарил.

— Кажется, это был мой трофей. В драке, — напоминаю я.

— Это было самое приятное поражение в моей жизни.

— Вы мне поддались.

— Или ты меня сразила наповал?

Я активнее обмахиваюсь веером. Вспоминаю, как лежала под ним, вытянув руку, пока он надевал на нее браслет. Тогда я была разгорячена схваткой, возмущена, зла. Сейчас это воспоминание вызывает совсем другие эмоции.

Мы проходим на свои места. Ждем начала пьесы. Кажется, это будет история о безответной любви моряка и сирены. Готовлюсь внимать, но стоит залу погрузиться в темноту, как почти все перестает существовать. Кроме присутствия Дэлмара, что я ощущаю буквально всем своим телом.

Он берет мою руку в свою, поглаживает большим пальцем центр ладони. И от этого невинного прикосновения во все стороны расходится тепло. Словно тысячи искр загораются и устремляются вверх — по руке, охватывают мою грудь, оседают в животе непонятным томлением. Воздух вдруг кажется плотным, и мне приходится с силой втягивать его в себя.

Дэлмар иногда наклоняется к самому моему уху, шепотом комментирует постановку, и все мое тело покрывается мурашками. Отвечаю что-то невнятное, делая вид, что полностью погружена происходящим на сцене. Но на деле не смогла бы и слова о сюжете сказать.

Когда все заканчивается, ему приходится отпустить мою ладонь. зажигается свет, зал взрывается аплодисментами. Мы выходим одними из первых — в ложу ведет отдельный коридор. Садимся в карету, и я вдруг осознаю, что мне совершенно не хочется с ним прощаться.

— Тебе понравилось, Аллисандра? — спрашивает он, и я поднимаю взгляд на его лицо. Золотые искры мечутся в его глазах, и мне внезапно кажется, что говорит он вовсе не о пьесе. А ведь и точно... второе правило наших “свиданий”. Никаких приставаний.

— Представление было чудесным, — поддразниваю его я. — А вам?

— И мне. А знаешь, что понравилось бы еще больше?

— Что?

— Если бы я тебя поцеловал.

Карета трогается, и я слегка качаюсь к нему. Буквально физически ощущаю это притяжение, натянувшееся между нами канатами.

— И что же вам мешает? — мой голос опускается почти до шепота. Свет от уличных фонарей скользит по его лицу, сменяясь тенями, и на этом фоне золотые глаза кажутся особенно яркими.

— Я дал тебе обещание. Не приставать.

— что ж. Какое счастье, что это обещание... не давала я.