Я улавливаю эти разговоры случайно, и внутри все холодеет. Перевожу взгляд на графскую дочку. Ничто не говорит о сцене в саду. Идеальная прическа, платье, улыбка. Только во взгляде, обращенном на меня, таится угроза.

А я даже не знаю, как все исправить. Все видели, как Дэлмар Сарс за шкирку вывел меня из сада и сразу ушел. Если попробую рассказать правду, то никто не поверит.

Зои просто умело перевела стрелки. Действовала на опережение. Что бы я сейчас ни предприняла.

Мне так плохо. Хочется стать невидимкой. Все эти взгляды липнут ко мне. Лица гостей превращаются в смазанные пятна.

Ненавижу этот дворец. Всех их ненавижу!

Не чувствуя ног я несусь в свою комнату. Сбегаю все-таки. Глаза щиплет от непролитых слез, в горле ком стоит. Самой противно от того, какая я слабая.

Ничтожная жертва, которую пинают ногами все, кому не лень.

Швыряю дневник в камин и падаю в стоящее рядом кресло. Грудь стискивает спазмами, словно легкие вдруг разучились принимать в себя кислород. Меня переполняет злость на саму себя.

Выгляжу как не пойми кто. И ощущаю себя так же. Такое чувство, что мой внутренний стержень превратился в желе. Разве я была... такой?

Нет.

Когда все изменилось?

Я во дворце уже два года. С тех пор как король своей милостью подобрал меня с улицы и сделал воспитанницей. В воспитании, конечно, он и малейшего участия не принимает. Это делают за него учителя.

И те без особого энтузиазма.

Я тогда осиротела. Бабушка держала небольшую булочную и, говорят, королю нравилась наша выпечка. Когда бабули не стало, наследство быстро прибрал мой дядя с семьей. А меня попросту вышвырнули. В буквальном смысле. Как раз в этот момент мимо проезжала королевская карета.

В ней я и уехала.

Честно говоря, мне эта причина всегда казалась высосанной из пальца. Скорее, королю нужно было показать свою близость к народу. Меня пару раз вывозили на люди. В остальное время до меня никому особо не было дела.

А затем я начала... поправляться. Списывала на стресс, смену обстановки, вкусную еду. Стараюсь себя контролировать, но это не помогает. Усугубляют все насмешки Мариссы — старшая принцесса не упускает возможности посмеяться надо мной.

Никогда не упускала.

“Если свинью перевезти из хлева во дворец, она не перестает от этого быть свиньей”, — говорит она. День за днем отравляет мою жизнь. Наказывает за то, что я однажды попалась на глаза ее отцу.

С тех пор каждый укус сопровождается чувством вины, а мысли беспрестанно крутятся вокруг собственного уродства. Не знаю, как вырваться из этого замкнутого круга. Даже к королевскому лекарю ходила, на что он лишь пожал плечами и посоветовал поменьше жрать.

Да, именно так и сказал.

Салатные листья, постное мясо и несоленая крупа стали моими лучшими друзьями.

Но ничего не меняется.

И вот я здесь. Рыдаю в своей комнате, разрываясь между двумя желаниями.

Никогда больше из нее не выходить или сбежать на другой край света.

В дверь неожиданно раздается стук.

— Аллисандра, это я, — слышу голос Клариссы. Она — единственная, кто в этом месте относится ко мне с добротой. Вторая принцесса, сестра-близнец Мариссы.

На внешность почти неотличимы. Но какие же разные внутри.

Марисса жестока и капризна. Кларисса — веселая и энергичная. Мне она нравится.

Но сейчас я видеть никого не могу.

Размазываю по щекам слезы и иду к двери. Приоткрываю ее.

— Ну сколько можно копаться, — торопит меня она. — Мне тяжело.

Перевожу взгляд на ее руки, держащие поднос. Угощения принесла. Она вообще частенько так делает. Приходит ко мне, чтобы вместе попить чай. Поболтать по-дружески. “Немного радости фигуре не повредит. А то ты совсем извела себя своими диетами”, — говорит она.

Смотрю на кремовые пирожные на фарфоровой тарелке, а внутри вдруг странное: чувство поднимается. Ком в горле встает.

Она ведь единственная, кому я про свою влюбленность рассказала. Конечно, дневник могли и слуги найти, но…

— Извините, Ваше Высочество, я хотела бы побыть одна, — хриплым голосом произношу я.

— Не говори ерунды, — вздыхает она. Налегает на дверь и настойчиво втискивается внутрь.

Сгружает поднос на низкий столик и облегченно разгибается. Весит он меньше килограмма, наверно, но она ведет себя так, словно мешок с зерном притащила.

Смотрит на меня, уперев руки в бока.

— Было бы из-за чего плакать. Мужчины... они такие. Им только красоток подавай.

Только не обижайся, но…

Внутри словно кислота разливается. Да, я знаю, что не красавица. Но лучше уж ничего не слышать, чем такие “утешения”.

— Я хочу побыть одна, — уже громче повторяю я, нервно комкая подол.

Кларисса вздыхает.

— Я оставила гостей, чтобы прийти сюда и поддержать тебя. Можно было хоть каплю благодарности проявить. Не всем везет с такими подругами.

В любое другое время я бы испытала укол вины. Начала бы извиняться и засунула бы свои эмоции куда подальше. Но сейчас... я молча смотрю на нее. Жду, когда до нее наконец-то дойдет.

Кларисса поджимает губы, и на секунду ее не отличить от сестры. Но почти сразу на ее лице расплывается дежурная улыбка.

— Хорошо. Съешь хотя бы эти пирожные. Ради тебя старалась. Хотела настроение ПОДНЯТЬ.

Меня отверг мужчина, в которого я была влюблена, а затем меня обвинили в распутстве. А еще мне пророчат в мужья свинопаса. Да, пирожные — то, что надо для поднятия настроения. Перевожу мрачный взгляд на столик.

— Хорошо. Спасибо.

— Ну... я пошла, — Кларисса улыбается уже благодушнее. — Спокойной ночи, Аллисандра.

Она чинным шагом покидает комнату. А меня словно за веревочку тянет к столику.

Смотрю на угощение, и внутри странное чувство возникает. Голод. Аж руки трястись начинают.

И чем дольше ему противлюсь, тем хуже становится.

Странно.