Лиза

Оба мужчины вваливаются в тесную раздевалку, как разъяренные быки на арену.

Становится понятно — свободного места здесь катастрофически мало для такого количества агрессии.

Арам, высокий и широкоплечий. Он расталкивает стойки с вешалками так, словно они мешают ему дышать. Металлические конструкции качаются, одна даже падает с громким звоном, и костюмы веером рассыпаются по полу. Но он даже ухом не ведет.

Самвел Борисович, обычно такой элегантный и сдержанный, сейчас выглядит как злобный саблезубый тигр. Дышит тяжело, бросает на меня взгляды, полные какого-то странного торжества и злости одновременно.

Они возвышаются надо мной, как два хищника над жертвой.

Оба жутко злые, и эта злость направлена на меня.

Но за что?

Я с утра еще не успела нигде накосячить. Или все-таки успела?

Чувствую себя загнанной в угол.

Нерешительно поднимаюсь со стула.

— Ты здесь сегодня сниматься не будешь, поняла? — заявляет Арам как никогда властным голосом.

Хлопаю ресницами, пытаясь понять, что происходит.

— Э-э… Что? — только и могу выдавить из себя.

И тут Самвел Борисович выдает торжественным тоном, как будто зачитывает приговор:

— Елизавета Анатольевна, поговорив с вашим… эм… женихом, я сделал для себя кое-какие выводы.

Елизавета Анатольевна? Он знает мое отчество? Надо же! Сроду меня так не называл — всегда просто Лиза! И какого лешего Арам вообще к нему поперся? Тем более на правах жениха, коим он на данный момент еще не является.

Все эти вопросы разом всплывают в голове и совершенно не помогают сосредоточиться на длинной и витиеватой речи начальника.

— Не знаю, по какой причине вы вдруг решили оспаривать в суде вами же подписанные договоры и натравили на меня этого… — Он многозначительно кивает в сторону Арама, — В общем, неважно, это ваше дело и право. Однако же я уведомляю вас лично, что раз вы более не заинтересованы в съемках по текущим проектам, то, уж конечно, мы найдем вам замену. Я уже связался с Еленой Цитрих, она заменит вас на сегодня, а дальнейшие съемки мы распределим между другими моделями. — Он делает паузу, смакуя каждое слово. — Можете быть свободны. Прямо с сегодняшнего дня. Совсем.

Чего, блин?!

Понятно только то, что ничего не понятно.

— Самвел Борисович, я ничего не решила оспаривать! — выпаливаю с обомлевшим видом. — Я всем довольна! С чего вы взяли…

Он даже не отвечает мне на это.

Бросает надменный взгляд, словно я какая-то букашка, потирает злосчастный фонарь под глазом и уходит.

При этом хлопает дверью так, что стены дрожат.

А я остаюсь хлопать ресницами, как идиотка.

— Арам, ч-что ты натворил? — спрашиваю заикающимся голосом. — Что ты ему наплел?

— Что я натворил? Что я наплел?!

В его глазах полыхает такой огонь, что хочется спрятаться.

— Ты что думаешь о себе, Лиза? — резко чеканит он. — Что я позволю продолжаться этому блядству? Ты — мать моего сына! Ты — моя будущая жена! И позволяешь себе такое?!

— Какое такое? — Продолжаю отчаянно тупить. — Я снимаюсь с шестнадцати лет, и ты об этом все эти годы знал! В чем проблема вообще?

— А у тебя никаких проблем, да? — Он подходит ближе, нависает надо мной. — Просто ноль… Как мне на тебе жениться после такого, Лиза? Ты мне вот что скажи!

— А ты не женись! — взрываюсь я. — И карьеру мою не гробь! Я ничего плохого не делаю. Съемки — такой же способ зарабатывать деньги, как и любой другой. Некоторые даже называют это искусством.

— Искусством, мать твою?! — Он заходится от ярости. — Хорошо искусство. Ты мне объясни, как эту грязь можно назвать искусством?

И тут он достает телефон.

Тычет им мне прямо в лицо, показывает какой-то пост. Я недоуменно смотрю на фото — это же я, в том самом купальнике, который примеряла на одном из кастингов. И было это года два назад.

Читаю текст и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Шокированная, перечитываю пост раз за разом и не понимаю, почему они так написали. Ведь я отказалась от съемок для «М плюс Ж» еще четыре дня назад…

Это произошло как раз в тот день, когда Арам постучал в мою дверь в курьерском прикиде. Подумать только — прошло всего четыре дня, а как изменилась моя жизнь! До чего дошло — Арам уже считает себя вправе ее рушить. Хотя когда он считал по-другому?

— Знай одно, Елизавета, — Арам продолжает строго меня отчитывать, — я ни за что и никогда не позволю тебе принимать участие ни в каких съемках для этого мерзкого журнала. И ни в каких подобных!

Слушаю его речи и хочется чем-нибудь стукнуть его по голове.

Он даже единой мысли не допустил, что вообще-то я не занимаюсь таким. Не поговорил со мной, ничего не выяснил, мысленно окрестил падшей женщиной и сразу пошел махать шашкой. Собственно, как всегда. Но… Как он смеет?!

— Ты не вправе диктовать мне, как жить! — шипящим голосом выдаю я.

— Что значит — не в праве? — Он делает шаг вперед. — Хочешь засветить свою задницу с тату на всю страну? Чтобы всякие дрочеры на тебя… — Он не договаривает, но по лицу видно, что в голове крутятся самые мерзкие картинки. — Ты о сыне подумала? Каково ему будет узнать, что мать снимается для похабных журналов? Нет, ты немедленно идешь со мной домой. Если понадобится, я тебя через плечо перекину и унесу — никаких откровенных съемок у тебя сегодня не будет. И никогда не будет.

— Арам, посмотри на меня! — кричу я, разводя руками. — Раскрой глаза и посмотри! Похоже, что я собралась сниматься ню?

Только тут он наконец обращает внимание на мой наряд — скромное голубое платьице, которое даже колени прикрывает, белые балетки, детский ободок с бантиком.

Самому распоследнему ослу станет понятно, что ошибся.

Впрочем, именно как осел он сейчас и выглядит.

Глупо пялится на меня и жует нижнюю губу.

Решаю расставить все точки над «ё», чтобы уже не было ко мне никаких вопросов.

Заявляю ему, продолжая задыхаться от возмущения:

— Я отказала «М плюс Ж»! Как тебе такое, Арам? Я сразу отказала, как только Самвел Борисович подошел ко мне с этим предложением. И сделала я это именно потому, что думаю о Леше, и главное — о себе. И не снимаюсь голой. Ни одной такой фотосъемки ты в Сети не найдешь, потому что их нет. Я лицом торгую, не телом.

— Тогда какого хера про тебя выпускают такие посты? — Он машет телефоном. — Как ты это объяснишь?

Вообще непонятно, почему это я должна объяснять.

Ну да ладно, разъясню и это, раз уж взялась с ним говорить.

— Я понятия не имею, почему они выпустили этот пост! — Мой голос против воли срывается на крик. — Я отказалась от съемок, а за дезинформацию отвечают они, но не я. Им и задавай вопросы.

Он прищуривает глаза и снова на меня наступает.

— То есть ты сейчас отрицаешь…

— Арам! — перебиваю его. — Ты так удивлен, будто про тебя ничего без твоего ведома в Сети никогда не писали. Не писали?

— Ну… — Он замолкает, и я вижу, что попала в точку.

— Баранки гну! — торжествующе выдаю.

— Извини, — буркает он не совсем внятно.

Ну да, ну да, извиняться по-человечески мы так и не научились. Поди, на горло себе сейчас наступает, произнося эти шесть несчастных букв. Вот только мне они не нужны.

— Не передо мной извиняйся, Арам! Ты же не мне врезал, а директору, так что перед ним и извиняйся. Топай обратно и быстро возвращай мне мою работу.

И снова этот упрямый, недовольный взгляд.

— Я не буду перед ним извиняться, он вполне заслужил фонарь, — вдруг заявляет Арам.

— Еще как будешь! — тычу ему в грудь пальцем. — Пойдешь и извинишься.

— Лиза, — тянет он нехорошим тоном, — еще раз повторяю, он получил за дело. К тому же даже если бы я перед ним извинился, он вряд ли отмотал бы все назад.

По моей спине пробегает холодок.

— Это почему же? А впрочем, неважно. Наворотил дел — иди исправляй, Арам!

— В общем, пока я сюда ехал, в пробке стоял, кипел вовсю и натравил на него свору отцовских юристов. — Арам говорит быстро, словно хочет поскорее выпалить все сразу. — У отца связи в самых разных сферах, в том числе и в органах, так что… В общем, на него надавили, чтобы он твои контракты свернул. Плюс фонарь под глазом от меня. — Он потирает костяшки пальцев. — Он очень вряд ли согласится продолжить с тобой работу. По крайней мере, я бы на его месте точно не согласился.

Теперь мне становится понятно, из-за чего директор начал говорить про суды. Ну конечно, Григоряновские адвокаты наговорили ему разного, а согласие мое они взять на это не хотели? Как же бесит, когда все всё решают за меня. Когда это вдруг я потеряла право голоса?

— У меня контракт с «Винклс»! — стону я на выдохе. — У меня еще две съемки завтра… Я… Я же живу с этого, Арам!

На это он лишь машет рукой, как будто я говорю о чем-то совершенно незначительном.

— Деньги не проблема, Лиза. Об этом вообще не волнуйся. Тем более что скоро мы поженимся, и я все расходы возьму на себя. Так что в общем-то ты ничего сейчас не потеряла.

— Ничего не потеряла, да?

Смотрю на этого самодовольного ублюдка и даже не знаю, чего мне хочется больше.

Рыдать или истерично смеяться.

А ведь он вправду так думает.

Что для него моя работа? Так, досадное недоразумение, от которого можно избавиться одним взмахом руки или звонком папочке.

Он даже не удосужился со мной поговорить, прояснить ситуацию, прежде чем действовать! Да что там говорить о моей работе — он даже не удосужился согласие мое на брак получить, а уже считает себя вправе быть моим кукловодом.

И что же будет дальше, если вдруг по какому-то недоразумению он это согласие получит? Наверное, я вообще потеряю право открывать рот, разве что только для того, чтобы поесть, ну или… облизать хозяйскую пипиську…

Решатель судеб, мать его так!

— Лиза, я хочу, чтобы ты четко поняла, — начинает он назидательным тоном. — Когда мы поженимся, я для тебя все сделаю. Абсолютно все…

— Мы не поженимся! — резко его обрываю.

Если еще каких-то двадцать минут назад я всерьез рассматривала возможность попробовать с ним отношения, то теперь…

Теперь я уверена — этот мужчина мне не подходит.