Лиза

Господи, помоги мне не прибить Арама!

Я так на него зла, что кажется, еще чуть-чуть — и у меня из ушей повалит дым, как в мультиках. Это ж надо такое начудить — убедить Лешку, что мы вот-вот поженимся!

Как так-то?!

Мне еле хватает такта не накричать на Лешку прямо сейчас, ведь после этого он не уснет вообще — будет ворочаться до утра и задавать вопросы. А завтра в школу, контрольная по математике.

Глажу его по пушистым волосам — таким мягким, пахнущим детским шампунем с яблоком, — и отсчитываю секунды с момента, как он закрывает глаза.

Кипя внутри, вслушиваюсь в его успокаивающееся дыхание.

Тридцать секунд… минута… две…

Все.

Заснул наконец.

Дышит глубоко и ровно, губы чуть приоткрыты.

Выхожу из комнаты на цыпочках, осторожно закрываю дверь, чтобы замок не щелкнул. И тут меня накрывает такая волна злости, что сжимаю кулаки и беззвучно кричу в пустоту коридора. Потому что напряжение внутри так велико, что скоро меня разорвет на сотню маленьких Лиз.

Я не слышала, о чем они там говорили после игры, пока была в ванной. Только обрывки фраз в конце, когда подошла ближе к гостиной, и там что-то было про эту самую женитьбу. Но я думала — они шутят!

Вообще непонятно, кому из них шесть лет: Леше или Араму?

Арам нормальный вообще такие вещи с сыном обсуждать после того, как я ему сказала четкое твердое «НЕТ»?! Ведь сказала же, причем не один раз! Потому что ни на грош не поверила ни единой его мотивации на мне жениться.

Так зачем… Зачем вкладывать в голову ребенка такие мысли?

Леша только кажется взрослым — рассуждает умно, выражается соответственно, — а на самом деле наивность прет из всех щелей. Он же все за чистую монету принимает, серьезно относится к каждому слову. А Араму только бы шутки шутить и людей за нос водить.

Как мне теперь объяснять шестилетке, что мы с его папой критически друг другу не подходим? И вообще, брак — это не сделка между ребенком и одним из родителей! Договорился он… Скоро до ремня мне договорится.

Правда, я Лешку не била ни разу в жизни. Вообще не знаю, как родители решаются на такое. Но сегодня он порядком меня допек.

Причина всему — Арам!

Котлет захотели, господин Григорян?

О, вы сейчас получите у меня котлет!

Я запихну ему их в глотку вместе с контейнером и заставлю переваривать.

Иду на кухню, все еще злая как черт. Открываю шкафчик с посудой и выбираю контейнер. Сначала беру махонький — куда влезет разве что половина котлеты, — потом большой. Посматриваю на средний, но он не слишком новый, местами поцарапанный. А мне не хочется, чтобы Арам думал, что мы какие-то нищие. Уж нормальные контейнеры в доме имеются!

В результате останавливаюсь на симпатичном стеклянном контейнере с синей крышкой — и красивый, и нужного объема.

Подхожу к казанку с котлетами, что оставила остывать на плите. Снимаю крышку — от котлет еще поднимается аппетитный парок, пахнет жареным мясом и луком. Думаю, какие положить.

Хочется гадость сделать, поэтому поначалу выбираю самые неказистые — слегка пригоревшие, неровной формы. Жаль только, что все равно вкусные, ведь невкусно я готовить не умею.

Потом мне становится обидно за себя — ведь Арам подумает, будто я форму котлетам придать не могу. И я перекладываю обратно в казанок неказистые, а в контейнер помещаю самые красивые — аккуратные, румяные. Четыре штуки. Чтобы знал, какую хозяйку потерял когда-то!

Иду с этим контейнером к выходу.

Ругаю себя на чем свет стоит за то, что вообще когда-то повелась на ухаживания Арама. Дура романтичная! Думала, любовь. Думала, навсегда. А он просто развлекся, поиздевался…

Выхожу на лестничную площадку, нажимаю на звонок соседской квартиры с такой силой, будто хочу проткнуть кнопку насквозь.

Дверь открывается практически мгновенно — неужели стоял за ней и ждал?

Арам приглашает меня в прихожую жестом, и кажется, даже не удивлен, что я пришла. На лице довольная ухмылка — точно ждал!

Сейчас я сотру эту его ухмылочку, сейчас все ему выскажу.

Протягиваю ему контейнер:

— Вот твои котлеты, подавись ими!

— Ага, спасибо, — отвечает он как ни в чем не бывало.

Забирает контейнер — пальцы на секунду касаются моих, и от прикосновения по коже пробегает предательское тепло.

Арам ставит его на полочку рядом с обувницей.

А потом он поворачивается и запирает дверь на замок. Поворачивает ключ, и металлический щелчок раздается в тишине прихожей.

Я осекаюсь, не понимая, что он делает. Зачем запирать? Я же сейчас уйду.

— Арам, что ты…

Но он не дает мне договорить.

Действует решительно и быстро — поворачивается ко мне, и сразу же припечатывает собой к двери, а потом целует…

Жадно, настойчиво, так, будто умирал от желания это сделать.

И вся остальная реальность крошится, исчезает. Даже моя злость и то куда-то испаряется.

Остаются лишь губы Арама, которые так приятно ощущать на своих.