– Вижу, вы начали принимать посетителей, – начал нашу сессию во вторник утром доктор Ларсон. И улыбнулся.

Впервые я увидела улыбку у него на лице. Она выглядела неуместной.

– Не посетителей. Только Томаса.

– И как вы пообщались? Хорошо провели время? – спросил он.

Я покраснела и опустила глаза.

– Да.

– У меня для вас хорошая новость. Сегодня утром на совещании команды мы решили снять с вас постоянное наблюдение, – сообщил он. – Мы пришли к выводу, что вам уже не требуется столь жесткий контроль.

Мне захотелось захлопать в ладоши, как в пятом классе, когда я победила в школьном конкурсе по орфографии. Меня прямо распирало от гордости. Предстояло еще долго идти по незнакомой дороге, но в глазах команды я немного продвинулась вперед. Я не знала, что такого сделала и почему они решили, что за мной не обязательно следить, но меня это не волновало. Главное, что сделан шаг вперед.

– Думаю, мы могли бы продолжить разговор о вашем диагнозе, который начали в пятницу. Вы нашли какую-нибудь полезную информацию?

Рассказать ему про Розину книгу? А если читать ее запрещено?

– Я прочла про свой диагноз в книге, но мало что поняла.

– Вы нашли его в ДСР? – уточнил он.

– Нет, в другой. Какая-то книга по статистике, девятьсот страниц про психические расстройства.

Он снова улыбнулся. Улыбка по-прежнему выглядела неуместной.

– Это она и есть. «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам». Мы называем ее ДСР для краткости.

– А что, не надо было? – спросила я.

– Я не сомневался, что вы прочтете. Большинство пациентов изучают эту книгу и ориентируются в содержании лучше некоторых психиатров. Это совершенно нормально – проявлять любопытство по поводу своего диагноза, а погуглить здесь не получится. – Сначала он улыбнулся, а теперь еще и пытался пошутить. Первый раз доктор немного походил на человека. – У вас возникли какие-то вопросы после того, что вы прочли?

– Я ничего не поняла. Про Розу все коротко и ясно, и она там описана точь-в-точь. А про меня – будто я одержима дьяволом, или вроде того.

– Диссоциативные расстройства иногда очень сложно диагностировать даже специалистам. Мы классифицируем психические заболевания на основании симптомов. Есть целая куча болезней, и во всех присутствует общий симптом – диссоциация. Диагноз должен соответствовать определенному числу критериев. Возьмем для примера Розу с анорексией. У нее же наверняка есть все перечисленные в книге симптомы?

Я кивнула.

– Поскольку у нее присутствуют все указанные симптомы, мы можем уверенно поставить диагноз – анорексия. Вам же мы поставили – неуточненное. Здесь и начинаются трудности. В общем, «неуточненное» означает, что у вас много симптомов конкретного расстройства, но недостаточно, чтобы уверенно поставить диагноз. К сожалению, ваш случай осложняется еще и тем, что у вас наблюдаются симптомы, которые могут соответствовать критериям целого ряда диссоциативных расстройств, однако для какого-то конкретного расстройства их недостаточно. Надеюсь, в дальнейшем мы соберем больше данных, которые позволят нам уточнить диагноз, однако пока меня устраивает тот, что есть. Вам стало чуть-чуть понятнее?

– Да-да. Спасибо.

На самом деле не особо, картина по-прежнему оставалась мутной.

– Хорошо. Всегда рад помочь. – Он ненадолго замолк. – Меня очень радует, что вы начали налаживать отношения с Томасом. Думаю, это весьма способствует вашему восстановлению. А вы не думали о том, чтобы увидеться с Бобом и Далилой?

Томас говорил, что они звонят ему каждый день и спрашивают, не слышно ли чего от меня и не разрешила ли я ему прийти ко мне. Последние два дня он не отвечал на звонки, потому что не хотел ни говорить им, что навещал меня, ни врать и притворяться. Я не сомневалась, что они позвонят опять, и не знала, сколько еще он сможет уклоняться от разговора.

– Наверное, надо, – ответила я. Мне не хотелось спихивать всю ответственность на Томаса, это было бы нечестно.

– Вы не можете всю жизнь провести в клинике. Одна из наших целей – подготовить вас к выписке, и мы хотим, чтобы после выписки у вас был круг поддержки. Думаю, Боб и Далила станут вам надежной опорой, если вы дадите им шанс.

– Не уверена, что готова.

– Может, попробуете позвонить Далиле? Встречаться не обязательно. Как вы думаете, у вас получится хотя бы поговорить с ней по телефону? Или с Бобом? Если вам проще общаться с ним.

Будь у меня выбор, я бы позвонила Бобу, но он не любил говорить по телефону, к тому же Далила всегда обижалась, когда замечала, что я предпочитаю его ей.

– Я могла бы позвонить Бобу, но потом придется разбираться с Далилой. Она расстроится, если я выберу его.

– Далила взрослый человек и сама отвечает за свои чувства. Вы тут ни при чем. Если вы предпочитаете позвонить не ей, а Бобу – конечно, звоните ему.

– Правда?

Я всегда воспринимала Далилу и Боба как единое целое, и мне в голову не приходило строить с ними отношения по отдельности. При мысли о звонке Далиле меня охватывало тяжелое депрессивное чувство, а вот с Бобом я бы с удовольствием пообщалась. Мне захотелось поговорить с ним, как до того хотелось поговорить с Томасом.

– Да. В этом нет ничего плохого. Если вы предпочитаете говорить с Бобом, а не с Далилой, – почему нет. Может быть, вы с ним попробуете обсудить, какими хотите видеть ваши отношения.

Остаток сессии мы обсуждали, что я скажу Бобу, когда позвоню ему, и о чем мне с ним говорить, чтобы не возникло дискомфорта. Но это было уже не так интересно, и я отвлекалась – мне не терпелось рассказать Розе о прочитанных накануне историях близнецов. Вечером меня слишком переполняли эмоции, но с утра хотелось поскорее поведать ей о своих открытиях.

– Ты как? – спросила она, когда я вернулась от доктора Ларсона и села с ней рядом.

– Нормально.

– Ну что, отлично. Просто отлично, – пробурчала Роза и отвернулась.

Я повернулась к ней и увидела, что нижняя губа у нее дрожит.

– Что случилось?

Она дернула головой.

– Да глупости. Просто дура я. Не обращай внимания.

– Что, расстроилась после взвешивания? – предположила я. Со взвешивания она всегда возвращалась в ужасном настроении.

Она засмеялась и покачала головой.

– Говорю же. Просто я полная дура – думала, ты такая же, как я.

Как она? В каком смысле? Я вопросительно подняла брови.

– Не понимаю.

– У меня вообще нет друзей.

Она никому не звонила, и ее никогда не навещали. Я была здесь вторую неделю, но к ней никто так и не пришел. Теперь настала моя очередь смеяться.

– Думаешь, у меня друзей полно? За всю жизнь у меня был один друг, и все. Ты моя первая подруга после Эмили.

– Ну да, веду себя как дура. Но даже психам и тем кто-то звонит. – Она кивнула на остальных, которые сидели на своих привычных местах или бродили по комнате. – А к тебе сюда бойфренд приходил. Самый настоящий. У меня никогда не было бойфренда.

– Ты так говоришь, будто у меня их десятки. Сама подумай – это мой первый настоящий парень. Первый. В смысле самый-самый первый. Я уже тебе признавалась, что девственница. Любому ясно, что у меня нет особого опыта с парнями.

– Вы как с ним, пообжимались, пока он был у тебя в комнате? – Внезапно она снова стала прежней Розой.

Я закатила глаза.

– А то. Конечно, разделись на глазах у персонала.

– Я бы никогда не рискнула раздеться перед парнем. Ни за что. Представляешь, что он скажет? – Ее передернуло.

– А-а, поверь на слово, только обрадуется, что ты без одежды. Кроме того, ты прекрасно выглядишь, я считаю.

– Жирная как свинья – вот что я считаю.

Я снова закатила глаза.

– Давай, вставай.

– Зачем?

– Просто вставай. Мне надо тебе кое-что показать. – Я схватила ее за руку и подняла с дивана.

– Куда мы идем? – шепотом спросила она.

– За мной. – Я повернулась к Фелиции и крикнула: – Мы в туалет. Вернемся через пять минут.

Фелиция кивнула.

– Что? Ты уже не под наблюдением?

– Ага. С сегодняшнего утра мне разрешается ходить без надсмотрщика. – Я тащила ее дальше по коридору к женскому туалету. – Сейчас отметим мое освобождение.

Я толкнула дверь туалета справа от сестринского поста. Роза бросила на меня удивленный взгляд, но вошла. Я закрыла за нами дверь и, наклонившись, проверила, не торчат ли чьи-нибудь ноги в кабинках.

– Раздевайся, – велела я.

Роза расхохоталась.

– Ты о чем вообще?

– Я о том, чтобы ты разделась. – Я тоже прыснула. – Снимай одежду. Ты вечно талдычишь, что покажешь мне, как выглядишь на самом деле. Давай, показывай.

– Правда? Ты серьезно?

– Конечно. Сколько раз ты повторила, что это я тебя голой не видела? Ну, пора уже посмотреть.

– Ладно, давай. – Она стянула рубашку и, широко ухмыляясь, бросила ее мне в лицо.

Я смотрела на нее в ужасе. Лифчика Роза не носила, но он ей был без надобности, потому что грудь отсутствовала – только соски. Плоская, как у двенадцатилетнего мальчишки. Все ребра наружу, а живот такой впалый, что, наверное, туда поместилась бы моя голова.

– Я худее тебя в жизни никого не видела.

Она расцвела.

– Правда?

– Да. – Я и не подозревала, что можно настолько отощать.

Она скинула брюки и осталась в одних трусах. Косточки тонких, как палки, ног выпирали в стороны, казалось, вот-вот сломаются. Непонятно, как они выдерживали вес ее тела. Как она умудрялась ходить, не переломав себе все?

– Ну, что скажешь? – спросила она, положив руки на бедра.

Бедра ее выпирали наружу, как кости динозавра.

– Скажу, тебе не помешало бы немного поправиться.

– А-а, так вот оно что. – Она нахмурилась и потянулась за рубашкой.

– Нет-нет, постой. – Я выхватила рубашку у нее из рук. – Ты все твердишь, что жирная, – так покажи хоть, где у тебя этот самый жир.

– Легко. – Она подняла руку и ткнула пальцем под мышку. – Видишь складку? Вот болтается.

Никакой складки не было.

Потом она оттянула немного кожи на животе.

– А это? Это все я здесь набрала.

Она просто оттягивала кожу, кроме которой там ничего не было.

Роза попыталась оттянуть кожу на бедрах, но ничего не получилось, и она шлепнула по ним ладонями.

– Видишь, как болтаются, когда ударишь. Мерзость.

Кожа у нее на бедрах не двигалась – она была так туго натянута, что, казалось, вот-вот лопнет и вылезут кости.

– Теперь видишь? – она смотрела на себя в зеркало полными слез глазами.

Я обняла ее за плечи.

– Нет, Роза, милая, не вижу. У тебя вообще нет ни капли жира. Ничего нет. Я смотрю на тебя и не вижу ровно ничего.

Она с недоверием покачала головой.

– Ты просто хочешь сказать мне приятное. Я смотрю в зеркало и все вижу.

Я взглянула в зеркало на ее истощенное тело с непропорционально большой головой, болтающейся на костлявой шее. Роза не видела того, что видела я. Несуществующий жир казался ей реальным. Она смотрела в зеркало и видела то, чего нет.

Вдруг у меня тяжело забилось сердце, и желудок подкатил к горлу. Я смотрела в зеркало, как она оттягивает и теребит жирные складки, видимые только ей самой. Собственный мозг обманывал ее. Словно загипнотизированная, я начала расстегивать джинсы, а потом медленно сбросила их на пол, пока Роза все причитала, перечисляя несуществующие жировые запасы. Я встретилась с собой взглядом, не решаясь опустить глаза ниже.

Давай, просто возьми и посмотри. Посмотри.

Голова закружилась от удушья. Я ухватилась за раковину и заставила себя снова начать дышать, а потом взглянула на свои ноги. Они были изуродованы. Сплетаясь в безобразную сеть, кожу прорезали извилистые шрамы.

Это мои ноги.

Я зажмурила глаза, медленно досчитала до десяти и открыла их снова. И снова заставила себя смотреть, надеясь, что ошиблась. Но там по-прежнему злобно алели шрамы. Спутанные борозды оплетали ноги от щиколоток до бедер, одни беспорядочные, словно нанесенные в ярости, другие четкие и методичные, как бы обдуманные.

По венам пробежал заряд адреналина, словно над ухом выстрелили из пистолета. Я судорожно схватила джинсы и неуклюже натянула их, едва справившись с молнией и пуговицей, как трехлетний ребенок. А потом побежала. Я стремглав вылетела из туалета и понеслась прочь, подальше от этого зеркала.