Кейт казалось, что она увязла в трясине, хотя она не помнила, как это произошло. Она попыталась открыть глаза, но веки были словно налиты свинцом после глубокого сна. Вокруг царила полутьма. В нос ударила ужасная вонь, и Кейт закашлялась. От кашля у нее разболелась голова. Она попыталась поднять руку, чтобы прикрыть рот, но не смогла пошевелиться. Ни одна из ее рук не слушалась. Сквозь пелену перед глазами она увидела, что ее запястья привязаны к подлокотникам кресла. На груди у нее был широкий ремень, удерживающий ее в вертикальном положении, а лодыжки были туго стянуты. Она сидела в деревянном инвалидном кресле. Внезапно она поняла, что вонь, ударившая ей в нос, была ей слишком хорошо знакома. Ее замутило.

Она была в Бедламе.

Кейт резко дернулась. Она вспомнила Хартли-Холл и оборотней. Она отчаянно пыталась освободиться от пут, но они не поддавались. Страх поднимался из глубины ее существа, но она изо всех сил старалась взять его под контроль.

Она обвела взглядом полутемную комнату, щурясь от света, падавшего на медицинское оборудование. В центре комнаты стоял металлический стол для осмотра. С железных перекладин, идущих вдоль стола, свисали кожаные ремни. Они были испачканы черной кровью и засохшей слизью.

Кейт затошнило. Она вытянула руки, насколько это было возможно, но пряжки, удерживавшие ее, оставались недосягаемыми. Она огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы разрезать толстую кожу. Ножа или скальпеля. И тут она увидела в дальнем конце комнаты хрупкую фигуру.

— Имоджен! — прошептала Кейт так громко, как только могла.

Ее сестра стояла в углу, опустив голову, спутанные волосы закрывали ее лицо.

— Имоджен, помоги мне! — взмолилась Кейт.

Имоджен не шевелилась, но Кейт видела, как слабо вздымается и опускается ее грудь. Она окликнула сестру, пытаясь вывести ее из оцепенения, но безуспешно.

Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошел доктор Уайт с металлическим подносом в руках. Кейт изо всех сил старалась сдержать страх, тяжело дыша через нос и распаляя в себе гнев.

— Зачем вы это делаете? — спросила она, молясь о том, чтобы он тоже был пленником Гретты и действовал под принуждением.

Седовласый доктор даже не взглянул на нее. Он просто подошел к шкафу и поставил поднос на столешницу, а затем начал раскладывать на ней инструменты.

Хрупкая надежда Кейт рухнула. В его поведении не было ни сочувствия, ни сострадания, только профессиональная отстраненность. Так вел себя человек, который прекрасно понимал, что происходит на самом деле. Ее лицо стало жестким и непроницаемым.

— Что вы сделали с моей сестрой?

Он продолжал неторопливо раскладывать инструменты. Кейт с тревогой заметила на подносе флаконы с жидкостью и шприц, а также жуткие на вид медицинские инструменты, в том числе скальпели разных размеров и с зазубринами. Она с трудом сглотнула.

— Вы с самого начала были причастны к ее состоянию. Вы работали с полковником Хиббертом.

Уайт посмотрел на нее с раздражением, как будто она наконец сказала что-то стоящее.

— Пожалуйста, не надо. Полковник Хибберт был всего лишь инструментом, причем не самым удачным. Я использовал его, чтобы заманить вашу сестру в свои сети. Когда он стал бесполезен, я приказал его убить, а Имоджен лечил здесь, чтобы она делала то, что я хочу. Она оказала мне огромную помощь. Вы должны гордиться ею.

— Что вы с ней сделали? — Кейт пришла в ужас от этой мысли. — Вы делали ей операцию? Вы оперировали ее мозг? О боже!

— Не говори глупостей, — ответил он. — Чтобы превратить ее, хватило нескольких зелий. Хирургическое вмешательство я приберегаю только для своих последних экспериментов.

— Экспериментов? Вы имеете в виду гомункулов, — слабым голосом повторила Кейт. Ее запястья мучительно выворачивались из пут. Веревки впивались в кожу, но ей было все равно.

Уайт оглянулся через плечо на молочно-белое существо, притаившееся на пороге. Кейт резко выдохнула, и в легких не осталось воздуха. Существо согнуло свои гротескные конечности и поползло вперед. Его выпученные влажные глаза повернулись в ее сторону. Прошло несколько минут, прежде чем Кейт смогла заговорить, и даже тогда ее голос звучал слабо и испуганно.

— Это вы создали этих существ.

— Да.

— Почему? Зачем создавать что-то настолько ужасное?

— Потому что я могу. — Уайт улыбнулся, а затем дал более развернутый ответ, хотя первый был, пожалуй, самым правдивым. — Они мои глаза и уши за пределами этой больницы. За долгие годы я приобрел дурную славу в некоторых кругах как мастер алхимической биологии, поэтому время от времени меняю внешность и имя. Никто бы не заподозрил в этом добродушного доктора Уильяма Уайта.

— Вы сумасшедший. — Кейт с новой силой забилась в путах.

Он с грохотом хлопнул ладонью по столу, заставив стальные инструменты подпрыгнуть. Его лицо исказилось от ярости. Кейт сидела неподвижно, не смея пошевелиться, чтобы еще больше не разозлить его. Несколько секунд она в ужасе ждала, что будет дальше. Наконец его испещренная морщинами кожа расслабилась и растянулась в отвратительной улыбке.

— Довольно грубо с вашей стороны. — Уайт снова повернулся к столу, чтобы методично разложить инструменты. — Я удивлен, что слышу такое от вас. Вы ведь тоже алхимик. Вы должны понимать, что значит научная деятельность. Возможно, на ваше мнение повлияла обстановка. Но, видите ли, Бедлам идеальное место для такой работы, как наша. Я ничем не ограничен и могу делать все, что хочу, для развития медицинской науки.

— Какую пользу может принести это существо?

— О, я сделал их полезными так, как они и представить себе не могли. У каждого испытуемого было особое качество, которое я мог развить. Моя наука позволила превратить их из простых людей в великолепных антропоридов. Благодаря моим хирургическим и алхимическим навыкам они стали чудесным сочетанием человека и механизма, воплощая в себе и одновременно разрушая сам дух человека. Однажды такое станет нормой, и я прославлюсь тем, что открыл новую эру. Не стоит пугаться их внешнего вида. Сам процесс создания одновременно шокирует и восхищает. Только через страдания они могут стать чем-то большим, чем были. Они становятся тем, что их уничтожило.

Кейт побледнела от ужаса. Если она правильно поняла его безумный бред, то все эти гомункулы были символами того, как Уайт их убивал: перья, копья, кислота.

— Это ужасно, — пробормотала она.

— Рождение ужасно с точки зрения невежды. Или служанки, которой потом приходится все убирать.

— Что вам нужно от Имоджен? Или от меня? Неужели в нас есть что-то особенное?

— Вы ошибаетесь. У вас было кое-что совершенно необыкновенное. — Он поднял руку, показывая золотой ключ на цепочке.

— Эта дурацкая безделушка? — Кейт попыталась изобразить изумление и растерянность, но тут же почувствовала, что в этом ключе заключена сила, которую она не в состоянии постичь. — Так вот в чем дело?

— Тупость не освободит вас от этого кресла. Я знаю, что это не дурацкая безделушка. Мы искали эту вещь много лет. Ваш отец и человек по имени Эдвард Кавендиш создали ее несколько десятилетий назад. Кавендиш умер в одиночестве. Мы пытались выследить вашего отца, но безуспешно. Тогда мы начали подозревать, что он мог спрятать устройство в своем доме чудес или у своих живых родственников. — Уайт подошел к сестре Кейт и приподнял ее подбородок пальцем. Глаза Имоджен оставались широко раскрытыми и пустыми. — Милая Имоджен идеально подходила для моих целей. Она так хотела сбежать от своей властной сестры. Так хотела испытать то, что было запрещено вами. Полковник Хибберт дал ей попробовать запретный плод. Заглянуть в мир ее отца.

Доктор подошел к шкафу у стены и отодвинул панель. Он достал человеческий череп, с которого свисали тонкие металлические стержни. Кейт узнала в нем череп гомункула, которого они с Саймоном уничтожили в Хартли-Холле. Уайт поднял его и осмотрел, просунув пальцы в углубление рядом с челюстью и что-то покручивая внутри, словно вращая маленькое колесико. Челюсть черепа начала двигаться вверх и вниз, снова и снова, имитируя речь.

Кейт услышала тонкий писклявый голос, доносившийся из черепа. Он показался ей знакомым. Затем она с ужасом поняла, что это голос Имоджен. Череп был машиной для записи и воспроизведения звуков. Когда обнажились голые зубы, она услышала, как череп произнес голосом Имоджен:

— У моей сестры есть золотой ключ, который сделал наш отец. Это то, что тебе нужно. У моей сестры есть золотой ключ, который сделал наш отец. Это то, что тебе нужно. У моей сестры есть золотой ключ, который сделал наш отец. Это то, что тебе нужно.

— Прекрати! — закричала Кейт, едва сдерживая рыдания. Она не могла довести Имоджен до такого. Не могла.

Уайт довольно кивнул и положил череп на прилавок.

— Благодаря Имоджен устройство у меня. Так что ты расскажешь мне, как оно работает.

— Если ты хотел, чтобы я заговорила, то твой план провалился. Я не могу рассказать тебе то, чего не знаю. Если она сказала тебе, что я раскрыла секрет его работы, то она ошибалась.

— Пожалуйста, мисс Анструтер, вам нужно быть лучшей актрисой, чтобы я поверил, что ваш отец создал устройство, позволяющее мгновенно перемещаться в пространстве, и оставил его у вас, не рассказав, как оно работает.

— Мгновенное перемещение в пространстве? — Кейт уставилась на золотой ключ. Ее отец и отец Саймона создали нечто настолько мощное.

— Хватит притворяться дурочкой. У тебя плохо получается. — Доктор Уайт подошел к присевшему на корточки гомункулу, словно к собаке, и положил руку на его безволосую голову. Затем он направился к Кейт, а существо побрело за ним. Кейт не могла сдержать дрожь, когда оно приблизилось и стали видны его ужасающие детали: молочно-белая кожа, зашитый толстыми нитками рот.

Кейт, собравшись с духом, выпалила:

— Как ты смеешь что-то со мной делать без своего хозяина? Гретта явно хотела, чтобы я осталась жива.

— Гретта едва ли может считаться моим хозяином. В лучшем случае она мой младший партнер. Мы вместе были в Бастилии. Да, она полезна, но только для выполнения очень специфических задач. Царапать, кусать и тому подобное. Я делаю для нее вульфсилов, и она приходит, когда я свищу. — Доктор подманил гомункула к себе.

Кейт откинулась на спинку стула, отчаянно пытаясь вырваться. Никогда еще она не чувствовала себя такой беспомощной. Белое существо прильнуло влажным торсом к ее ногам. Рука с длинными пальцами, покрытая густой блестящей слизью, скользнула по ее лицу, стягивая кожу и оставляя на ней пленку. От руки исходил запах разложения. Кейт не кричала и не визжала, потому что подавила в себе эти порывы, не желая доставлять доктору удовольствие. Но ее прерывистое дыхание от ужаса было громким и прерывистым, когда она пыталась отвернуться.

— Ты гораздо сильнее своей сестры. Она начала рыдать, едва увидев их. Ну ничего. — Доктор Уайт наклонился к Кейт и постучал пальцем по ее губам.

Рука существа тут же скользнула по ее щеке и накрыла губы и нос. Кейт отчаянно вырывалась, но у нее не было возможности освободиться. Липкая плоть с ладони существа проникла ей в рот. Ее глаза выпучились, пока она пыталась вдохнуть. Прошла минута, потом другая. Кейт в отчаянии взглянула на сестру, которая совершенно безучастно наблюдала за этой ужасной сценой. Сердце Кейт сжалось. Имоджен! Кейт снова дернулась, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя существо, но безуспешно. Перед глазами у нее все поплыло, и она перестала сопротивляться.

— Отпусти ее, — приказал Уайт. Гомункул тут же отпрянул.

Кейт мучительно хватала ртом воздух, сплевывая слизь. В груди у нее болело. Голова безвольно повисла, как у ее сестры, стоявшей в другом конце комнаты. В глубине души она знала, что Саймон и остальные придут за ней. Они придут! Саймон не оставит ее на произвол судьбы.

— Ты меня не убьешь, — выдавила она. — И я ничего тебе не скажу.

Гомункул присел на корточки на холодном каменном полу. Один его глаз безучастно смотрел на Кейт, а другой был сосредоточен на докторе Уайте. Он провел резиновым пальцем по руке Кейт.

— Напротив, — заявил доктор. — Ты расскажешь мне все, что я хочу знать.

Сердце Кейт бешено заколотилось, когда он поднял шприц с длинной толстой иглой.

Ник покачнулся в седле, одной ногой взмахнул в воздухе, снова потеряв стремя, и натянул поводья. Саймон резко осадил своего скакуна, и тот слегка подпрыгнул, проскакав по открытому пространству. Саймон побледнел и стиснул зубы от боли, но ничего не сказал. Вокруг них простирались холмистые луга Суррея, перемежающиеся лишь рощами вдоль ручьев. Холодный ночной ветер трепал гривы лошадей и пригибал траву к земле. Угасающей луны едва хватало света, чтобы освещать им путь.

Позади них раздался стук копыт, и к ним приблизилась еще одна группа всадников. Впереди ехал Малкольм на черной кобыле, восседая на ней, как кентавр, с развевающимися волосами. Его лошадь везла тяжелые седельные сумки, а Пенни подпрыгивала на ее крупе позади Малкольма, изо всех сил цепляясь за талию шотландца. Хогарт замыкал шествие, молчаливо наводя ужас на окружающих. Быстрая ночная скачка по первому морозцу была не лучшим тонизирующим средством для людей, получивших такие травмы, но времени у них не было. К счастью, эликсир жизни, созданный Кейт, сотворил чудо за столь короткий срок.

Ник крепко сжимал поводья своей фыркающей лошади.

— Полегче, Саймон. Мы не в лучшей форме.

— Вам придется быть в форме, когда мы доберемся до Бедлама.

— Но я не понимаю, почему мы не взяли мою повозку, — проворчала Пенни, потирая ноющую спину. — Эта лошадь просто невыносима.

Малкольм поспешил ответить:

— Она слишком заметная. К тому же я был пассажиром в этой адской машине. Теперь ваша очередь.

— У нас мало времени. — Саймон снова пришпорил своего скакуна. Ник разразился красочным ругательством, но все они погнали лошадей вслед за Саймоном.

Он задал такой бешеный темп, что они добрались до города меньше чем за три часа. Было уже больше часа ночи, когда впереди в свете звезд показались шпили Лондона. Саймон выругался, объезжая сломанную повозку с цветами. Владелец повозки замахнулся на него кулаком и что-то крикнул, когда его лошадь в порыве возбуждения врезалась в повозку, опрокинув еще больше цветов.

— Спокойно. — Ник старался говорить ровным голосом, чтобы не распалять друга. — Гретта не просто так забрала Кейт. Она не причинит ей вреда, пока не получит желаемое. Мы успеем.

Саймон и Ник скакали бок о бок, лавируя в потоке людей. Ник обернулся в седле, чтобы убедиться, что Малкольм и Хогарт все еще в поле зрения. Нетерпеливые движения Саймона взбудоражили его лошадь, которая продолжала гарцевать и мотать головой, не желая стоять на месте. Перед ними предстал величественный Ламбетский дворец. Они свернули направо, на Черч-стрит, и медленно пробирались сквозь редеющую толпу, тех самых людей, которых они пытались защитить, но которые теперь мешали им проехать. Когда они продолжили путь по расширяющейся улице, Малкольм и Хогарт вырвались из толпы и поскакали за ними. Наконец дорога освободилась, и Саймон остановил лошадь на другой стороне улицы, напротив Бедлама, раскинувшегося за стеной.

Саймон уставился на серое здание через кованые ворота. Его лицо исказилось от ярости. Он пришпорил лошадь и поскакал к воротам. Ник бросился за ним и схватил лошадь за уздечку.

— Саймон!

Лошадь резко остановилась, прижав уши к голове. Нику грозила опасность: его могла укусить лошадь или ударить всадник.

— Отпусти! Не пытайся меня остановить, Ник!

— Подумай, Саймон!

— Я думаю! О том, что они, должно быть, делают с… — Саймон не смог закончить фразу. Его рука потянулась к груди, к патронташу под сюртуком.

Ник развернул лошадь в противоположную сторону.

— Мы войдём, но не через парадную дверь. Поехали за мной.