Столица встретила нас оглушительным многоголосьем.

После серого безмолвия Скайглора этот город казался слишком живым. Золочёные шпили соборов резали небо, экипажи грохотали по брусчатке, воздух был пропитан жареными каштанами, табаком и сладкими духами. Я и забыла, какая она яркая и ослепляющая.

Жаль, что это только фасад.

Прежде чем переступить порог родового дома Фениксов, я решила переступить порог Канцелярии. Даже я не могла так просто прийти к Грезелле и заявить о своих обвинениях. Меня бы просто выставили из дому и бросили в тюрьму за клевету. Тем более я ужасно боялась, что документы куда-то исчезнут.

Так что все должно быть запротоколировано.

Карета свернула к серому административному зданию с узкими окнами и флагом империи над входом. Без гербов, без мрамора, без позолоты. Здесь принимали прошения, регистрировали жалобы и хоронили неудобные бумаги в архивах.

Еще более неудобные, но кому-нибудь полезные рассылались по всей империи, в богами забытые места вроде Скайглора.

Я вошла одна.

Кассиан остался в экипаже. Валериан — в тени арки напротив. Он порывался пойти со мной, я отказалась. Поэтому он выбрал демонстрацию того, что он не боится Грезеллы.

Внутри пахло пылью, чернилами и холодным камнем. За высоким столом сидел чиновник с лицом человека, который давно разучился удивляться.

— Прошение? — меланхолично спросил он, не поднимая глаз, только что-то быстро писал.

— Регистрация обращения в Высший Суд, — ответила я спокойно. — По факту злоупотребления полномочиями и финансовых нарушений в городе Скайглор.

Мужчина всё-таки поднял взгляд.

Моё желание произвело нужный эффект. Такие заявления здесь регистрировались редко.

— Кто вы? — чиновник окинул меня взглядом, пытаясь вспомнить, кто я такая.

— Эйбеалль фон Райвенгорст.

У мужчины вытянулось лицо. Фамилия свекрови произвела на него неизгладимое впечатление.

Меня сослали. Без права покидать город до нового распоряжения. Формально я нарушила приказ.

Но приказ — не закон. Даже король не может запретить мне говорить.

Я положила на стол ларец и открыла его, протянув один из листов.

— Документы прилагаются. Прошу зафиксировать подачу сегодня, текущим числом. В порядке служебной процедуры.

Чиновник долго смотрел на печати.

Очень долго.

Я задержала дыхание, боясь, что сейчас он просто разорвет бумаги и скажет, что я сошла с ума.

Но он поставил штамп.

Глухой удар дерева о бумагу прозвучал громче любого обвинения.

— Ваше обращение принято к рассмотрению, госпожа фон Рейвенгорст. До назначения слушания вы сохраняете статус заявителя.

Не следователя.

Не обвиняемой.

Заявителя.

Я вышла наружу, не оглядываясь.

— Всё? — тихо спросил Валериан, подкравшись сзади.

— Да, игра началась, — ответила я.

И только после этого карета повернула к дому фон Райвенгорстов.

Мы приехали не как семья, возвращающаяся домой. Мы приехали, чтобы закатить страшный скандал, который еще долго будут смаковать в обществе.

Кортеж остановился перед родовым особняком. Его окружали белые колонны, при входе возвышалась статуя птицы с расправленными крыльями. Символ возрождения. Или сожжения. Фениксы, одним словом.

— Добро пожаловать домой, Эйбеалль, — сказал Кассиан, помогая мне выйти.

Он говорил уверенно. Но его пальцы дрожали.

Мне хотелось сказать, что сарказм неуместен.

Валериан спешился рядом. Он выглядел безупречно спокойным, но я ему не верила. Он пересёк границу купола. Он нарушил приказ о ссылке. Ради меня.

Мы об этом не говорили.

И от этого становилось тяжелее.

Слуги поклонились. Кто-то отвёл глаза. Кто-то смотрел слишком внимательно.

Мы были новостью.

— Вот как ты жил все это время, — заметила я задумчиво.

Дворецкий сообщил, что супруги фон Райвенгорст отбыли в пригород на выходных и сегодня как раз вернутся.

— Подготовьте все для приема сегодня вечером, оперативно разошлите приглашения, — заявил Кассиан, вальяжно бросая перчатки слуге. Непривычно видеть его таким, да и мне не понравилось.

— Разумеется, — пролепетал дворецкий и покосился на часы. Пробило двенадцать.

— Хотите что-нибудь? — тоном хозяина поинтересовался Кассиан.

— Нет, — я обняла себя руками. Малыш молчал. Его особняк тоже не впечатлил. — Я хочу одна прогуляться по столице. Не могу оставаться здесь, противно.

Кассиан только нахмурился, Валериан галантно пропустил к дверям.

Я ушла, не оборачиваясь, и долго гуляла, пока не загудели ноги. Уверена, свекрови уже все сказали.

Грезелла не станет прятаться. Она выставит блеск напоказ. Покажет, что слухи о расследовании — лишь сплетни завистников.

Так и не пообедав, потому что кусок в горло не лез, я вернулась в особняк. Грезелла и муженек ее еще не приехали. Стратегическая неторопливость?

Я стояла у подножия лестницы в платье цвета ночного неба. Кулон Рейвенгорстов холодил кожу. Тяжёлый шёлк сковывал движения. Кассиан настоял, чтобы я вырядилась в этот ужас.

Валериан возник рядом.

— Они уже делят её власть, — тихо сказал он, наблюдая за гостями. Вампир первым спустился вниз. Я оттягивала этот момент до последнего. — Смотри на дистанцию. Никто не подходит слишком близко. Не было официального объявления, а все уже все знают.

Зал гудел.

Дамы в камнях, офицеры с наградами, сановники с натянутыми улыбками.

Музыка стала тише, когда мы вошли под руку с Кассианом.

— Следователь вернулась, — донёсся шёпот.

— Интересно, кого она посадит первым? — Надеюсь, не меня…

Кассиан улыбался, кланялся, говорил правильные фразы. Но я видела: люди отступают на полшага, едва он поворачивается.

Это был не просто холод. Это был банальный расчёт.

К нам подошёл пожилой граф.

— Госпожа фон Рейвенгорст, — он поклонился, не сгибая спины до конца. — Мы все с интересом следим за распределением субсидий Скайглора. Надеемся, вы проясните ситуацию. Казна любит точность.

Он улыбался. Но его глаза изучали меня.

Им нужен был не скандал.

Им нужен был рычаг.

Я медленно прошла дальше.

И впервые отчётливо поняла интересную вещь: если я ударю по Грезелле, половина этого зала поддержит меня.

Не из справедливости. Из жадности.

Валериан подал мне бокал.

— Они не за тебя, Эйби, — произнёс он тихо. — Они против неё. Разницу чувствуешь?

— Да.

— Хорошо. Значит, не ослепнешь.

Хозяйки дома все еще не было. Это нервировало.

И я вдруг подумала:

Если документы существовали десять лет — почему их передали именно сейчас?

Музыка сменилась.

Двери распахнулись.

И лакей объявил имя.

Матильда де Валуа.

А я про себя добавила: “Любовница Кассиана”