Древнеримская вилла возвышается на краю утеса, словно зазубренный монумент. Я позволяю риэлтору разглагольствовать, будто меня нужно уговаривать, хотя уже давно решил, что это именно то место, где я хочу устроить Хэллоуинскую вечеринку в этом году.

И пригласить туда своего особенного гостя.

Волны с грохотом бьются о скалистое основание, заливают бухты, разъедают камень и приносят с собой запах шторма. День выдался мрачным, и, похоже, весь месяц будет таким же. На небе собираются грозовые тучи, но скользкий риэлтор не снимает солнечные очки, размахивая руками так, будто стоит на сцене.

— Это, мистер Рашмор, настоящая редкость. При реконструкции удалось не только сохранить часть оригинальных стен и колонн, но и оставить лудус. Вы ведь знаете, что такое лудус, правда? — спрашивает он, потому что, разумеется, считает, что молодой американец из нового поколения богачей вряд ли способен разбираться в европейской культуре и едва ли видит дальше стерильной биотехнологической лаборатории, которая вознесла его на обложку Forbes.

Я не доставлю ему такого удовольствия.

— Просветите меня, — говорю я, засовывая руки в карманы и проходя мимо него. Я избегаю разговоров, когда могу, позволяю людям болтать, чем больше говорят, тем больше сами выдают., и этим я могу воспользоваться, чтобы шантажировать их, если вдруг понадобится. А когда ты безбожно богат, такая необходимость возникает постоянно. Практически все в какой-то момент пытаются тебя шантажировать.

— Лудус — это школа гладиаторов времен Древнего Рима, — продолжает риэлтор, произнося слова с интонацией директора, читающего нотацию. — Если выйти на балкон, откроется вид на внутренний двор и помещения, где жили гладиаторы. Это живая, дышащая история. А теперь приготовьтесь по-настоящему впечатлиться.

Мы выходим на широкий каменный балкон, и действительно. Перед нами открывается вид на просторный внутренний двор, по бокам которого когда-то располагались жилые помещения гладиаторов, а прямо напротив бушует море. Никаких ограждений, никаких безопасных границ, стоит подойти слишком близко, и можно сорваться вниз, прямо на острые скалы. Я мысленно отмечаю, что перед вечеринкой край нужно будет укрепить.

— Я так и думал, что вам понравится, — говорит риэлтор, когда я задерживаюсь, вместо того чтобы пройти дальше, как это было в атриуме, в огромной столовой и спальнях. — Знаете, учитывая… ваше прошлое и все такое.

Мое прошлое и все такое.

Я поворачиваюсь, сосредотачивая на нем все внимание. Он улыбается и хлопает меня по спине, будто мы старые приятели, но я гораздо крупнее, и, когда я ни на сантиметр не двигаюсь, он замирает и нервно сглатывает.

Внезапно я делаю шаг вперед. Он инстинктивно отшатывается, вцепляясь в слишком низкие перила, видимо, результат неудачной реконструкции, когда заменили оригинальные деревянные.

— Осторожнее, — произношу я негромко. — Нам ведь не нужно, чтобы вы вдруг свалились с обрыва, верно?

Затем подхожу ближе, делая вид, будто все это только у него в голове, и, глядя на пейзаж вокруг, добавляю:

— Можете представить, как будет больно, если упасть с такой высоты? Нет, вы не умрете. По крайней мере, не без посторонней помощи. Падение будет слишком коротким. Но вы будете молить, чтобы оно оказалось смертельным.

— Не поймите меня неправильно, — быстро произносит он, явно опасаясь, что я все-таки сброшу его вниз. — Я не осуждаю. Наоборот, я ваш поклонник. То, что вы сделали, конечно, было нестандартно, но… — Он осекается, прочищает горло и по одному моему взгляду понимает, что безопаснее всего сменить тему. — В общем, эта вилла в свое время находилась далеко от любого римского города, поэтому и избежала разрушения за все эти века. Худшее, что с ней случилось, — это бездомные и естественное старение. Хотя, если честно, бездомные, пожалуй, нанесли ей больше вреда, чем время. — Он указывает на черную плесень, проступающую по стенам лудуса на другой стороне двора. — Прежние владельцы оставили все как есть, им нравилась аутентичность, говорили, что хотят сохранить готическую атмосферу. Но я могу убрать эти пятна, если вы пожелаете.

— Нет, — говорю я. — Готическая атмосфера — это именно то, что мне нужно.

После нескольких секунд тяжелого молчания, от которого риэлтор начинает беспокойно теребить руки, я добавляю:

— Я беру ее.

По его лицу расплывается улыбка, и облегчение настолько очевидно, что даже темные очки не могут его скрыть. Он протягивает руку, но, заметив, как с него льет пот, я оставляю свою в кармане.

— Подготовьте договор, — приказываю я. — Закончите все сегодня, чтобы я мог сразу перевести оплату.

— Да-да, конечно, — он кивает так быстро, что я почти жду, когда у него закружится голова и он потеряет равновесие. — Вы не пожалеете, мистер Рашмор, — выпаливает он, не в силах скрыть восторг. Похоже, он не привык к покупателям, которые даже не пытаются сбить цену.

Я плачу людям столько, сколько они просят.

На секунду мне кажется, что он вот-вот накинется на меня с объятиями, но шум за спиной заставляет его резко обернуться. Моя охрана осталась снаружи, но сдержать Дерека и Лэндона, им, конечно, не удалось. Я скинул им геолокацию, как только приехал, и, похоже, они не теряли времени, сели в McLaren и примчались сюда из отеля.

— Да ты охренел, чувак! — восклицает Дерек, раскидывая мощные руки и крутясь на месте, будто принцесса в сказке. — Это место просто охуенное! Пышка будет в восторге!

— Не уверен, что ей понравится, если трое гладиаторов начнут лапать ее, — мрачно замечает Лэндон.

— Напоминаю еще раз, — бросаю я, когда он подходит ближе, — ты к ней даже не притронешься.

Он выпрямляется, расправляя плечи, и возвышается во весь свой рост профессионального баскетболиста, затмевая риэлтора, который смотрит на него так, будто сам Зевс сошел с небес.

— Ага, все ясно, — ухмыляется Дерек, подходя ближе, с той самой самодовольной рожей и ямочками на щеках. — Хочешь заполучить ее сочную задницу только для себя. Мы, значит, просто часть шоу, а не удовольствия.

Он проталкивается мимо Лэндона, демонстративно сгибая руку, как всегда, когда хочет показать, насколько силен бывший игрок в американский футбол. Мы все попали в колледж благодаря спортивным достижениям, и даже после того, как построили свои империи, для этих двух придурков нет ничего лучше, чем помериться, у кого член длиннее.

— Дерек Уинстон и, мать его, Лэндон Монтэфеллер, — выдыхает риэлтор, разинув рот.

— Ага, в сборе вся Святая Троица, — хлопает его по спине Дерек, проходя мимо. От удара очки слетают с его носа, и риэлтор в панике ловит их на лету.

— Черт, дерьмо, — взвизгивает он, успевая спасти свои Cucinelli¹.

Дерек выходит на балкон, раскидывает руки и глубоко вдыхает воздух надвигающейся бури.

Порыв ветра треплет его черные волосы, придавая ему вид дешевого олимпийского божества.

— Не переживай за меня, Калеб-бой, — говорит он, расправляя грудь и вдыхая свежий воздух. — Вот Лэндон, возможно, и захочет кусочек от нее. Все-таки это он первым ее нашел. Похоже, его тоже тянет на пышных и дерзких активисток.

— Калеб — это тот, про кого она, блядь, трепалась, — говорит Лэндон, махнув рукой на риэлтора и дождавшись, пока тот скроется. — Так что не парься, я просто буду помогать.

— И помогать вы будете. Оба, — произношу я спокойно, но четко, чтобы каждое слово врезалось в память. — Можете заставить ее почувствовать, будто она влипла, но наша особая гостья — моя.

Дерек хрипло смеется. Ублюдку это, конечно, придется по вкусу, но я знаю, что он будет придерживаться сценария, о котором мы договорились. Я перевожу взгляд на Лэндона: он стоит по другую сторону от меня, глядя вдаль с тем самым привычным серьезным выражением лица.

— Ну что, как сегодня ведет себя Око Саурона, Леголас²? — насмешливо бросает Дерек.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спрашивает Лэндон, полностью игнорируя подколку здоровяка. Раньше он бы, может, и врезал, но теперь стал к этому так же равнодушен, как и я. — Это может серьезно обернуться против нас.

— Я бы не продумывал все так тщательно, если бы не знал наверняка, что она этого хочет, — говорю я, не отводя взгляда от грозовых туч, стелющихся над беспокойным морем. Надвигающаяся буря обещает быть по-настоящему завораживающей. И если метеорологические отчеты, за которые я щедро заплатил, верны — а они всегда верны, — то шторм, который ожидается в ночь на Хэллоуин, станет легендарным.

Все это будет незабываемо. Для нее.

— Она же поливает тебя грязью в интернете, — продолжает Лэндон, упрямо оставаясь голосом разума. — А то, что она дрочит на твои фото, мы знаем только потому, что взломали ее оборудование. Мы ведь не можем использовать эту информацию в свою... твою защиту, если дело дойдет до разборок.

Он наклоняется чуть ближе, голос низкий, как раскаты далекого грома.

— Не для протокола… возможно, она делает это, чтобы привлечь твое внимание. Но со стороны все выглядит иначе, будто она самый ярый противник Калеба Рашмора за всю историю. Никто в сети не поливает грязью твои биотехлаборатории больше, чем она, и у нее хватает влияния. Она может поднять серьезный шум, нанести реальный ущерб. Не забывай: для своих подписчиков ты — чертов антихрист.

Дерек фыркает.

— Она использовала его имя, чтобы поднять свой рейтинг, Лэндон. Что у нее было до всех этих Рашморских тирад? Ну, тысяч сорок подписчиков? А теперь перевалила за миллион.

Он машет рукой, будто речь идет о какой-то ерунде.

— Для таких, как Лейси Норман, Калеб-бой был антихристом, и останется им надолго после того, как ее аккаунт смоет в дерьмовую канализацию соцсетей. А я, знаешь, уверен, что мы об этом позаботимся, когда Калеб-бой сделает с ней все, что захочет.

Он смеется и хлопает меня по плечу. Этот ублюдок умеет быть по-настоящему злым.

— Я предлагаю записать и это, — добавляет он. — Пусть ее фанаты посмотрят, как самую яростную ненавистницу Рашмора трахает в пизду чертов дьявол в костюме гладиатора.

Я одобрительно мычу, чувствуя, как мой член в штанах твердеет.

Да, мне понравится подчинять Лейси Норман своей воле.

Наклонить ее, чтобы выставить ее киску передо мной, а ее подпрыгивающие сиськи — перед толпой. Трахать ее на публике, держа за поводок. Трахать, как сучку в течке.

Судя по тому, что я видел, что она делала с собой, глядя на мои фотографии, ей нравится жестко. Я до сих пор помню, как она раздвинула ноги на своем крутящемся кресле и шлепала себя по киске, то вставляя, то вынимая два, потом три, а потом и четыре пальца, пока не кончила, заливая собственные костяшки. Я до сих пор не могу выбросить из головы эти влажные звуки и выражение ее лица, когда она смотрела на мою обложку Forbes на экране ноутбука.

Если бы она только знала, что я смотрел на нее в ответ.

Но получит она куда больше, чем публичное унижение и до неприличия сладкий трах. В ночь на Хэллоуин Лейси Норман наконец доберется до той тайны, за которой она гонялась все это время.