Мне снится, что я тону.

Не в воде — в темноте. Она обволакивает меня, густая, липкая, как патока. Я пытаюсь крикнуть, но голоса нет. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. И только сердце колотится где-то в горле, выстукивая одно и то же имя. Демьян. Демьян. Демьян.

Я просыпаюсь в холодном поту.

Глотка пересохла, язык прилип к нёбу. Во рту — привкус горечи и страха. Я сижу на кровати, прижимаю ладони к лицу и чувствую, как дрожат пальцы. Обычно я просыпаюсь тихо. Но сегодня — что-то не так. Сегодня кошмар был слишком реальным.

Я смотрю на окно. Тюль колышется от ветра — белая, почти прозрачная, похожая на фату невесты. Странно. Я же закрывала окно перед сном. Точно закрывала. Помню, как задвигала щеколду, как проверяла, не дует ли. Но сейчас оно распахнуто настежь, и холодный ночной воздух врывается в комнату, заставляя меня зябко поёжиться.

Встаю с кровати, подхожу к окну. Под ногами скрипит паркет — тот самый, на котором мы с мамой танцевали в моё детство. Спустя полтора года командировка отца закончена, и мы только что вернулись в Москву.

Я отодвигаю тюль, выглядываю на улицу. Город внизу мерцает огнями — жёлтыми, белыми, красными. Где-то сигналит машина, где-то лает собака. Обычная ночь. Обычная жизнь, которая течёт мимо меня, пока я стою у окна в пижаме и смотрю на звёзды, которых не видно из-за облаков.

Я беру телефон. Экран загорается, и я машинально открываю Инстаграм. Лента новостей пестрит чужим счастьем. Кто-то родил, кто-то защитил диплом, кто-то улетел на Мальдивы. И вдруг — Римма. Моя бывшая лучшая подруга, которая предала меня с Никитой, выложила новое фото.

Свадебное. Они стоят у алтаря — Римма в белом платье с открытыми плечами, с огромным букетом пионов, счастливая, сияющая. Никита рядом — в строгом костюме, с той же своей неловкой улыбкой, с веснушками, которые я так хорошо помню. Они расписались. Они живут счастливо. Хештеги с подписью «

Теперь не Новикова, теперь Колокольникова!»

Я смотрю на это фото и чувствую странную пустоту. Не обиду, не ревность. А что-то другое — тоску по тому, что могло бы быть, но не случилось со мной. Тоску по жизни, которая проходит мимо, пока я просто стою у окна.

Кажется, все живут радостно. Все нашли своё счастье. Римма — с Никитой. Вадим — с Ксенией, его рыжей феей, которая старше его на десять лет, но смотрит на него так, будто он — центр вселенной. Даже отец Демьяна и Анжелика Львовна — и те счастливы, путешествуют, самозабвенно наслаждаются друг другом. И герои моего романа на Фикбуке тоже получили свой счастливый конец.

А я? Что осталось мне? Пустая квартира, кот Василий, который спит в ногах, и воспоминания о том, кого больше нет.

Я убираю телефон, смотрю в окно. Холодный ветер треплет волосы, и я закрываю глаза, позволяя себе на минуту почувствовать его прикосновение. Может быть, это Демьян. Может быть, он смотрит на меня оттуда, сверху, и пытается дотронуться. Или это просто ветер. Просто ночь. Просто моё больное воображение, которое не может смириться с потерей.

Я открываю глаза, чтобы вернуться в кровать. Но замираю.

Потому что кто-то РЕАЛЬНО стоит за моей спиной. Я чувствую его раньше, чем слышу. Жар, который исходит от тела. Дыхание, которое касается моей шеи. Ладони, которые ложатся на мои глаза — горячие, шершавые, такие знакомые, что у меня перехватывает дыхание.

— Тише, малышка, — шепчет голос. Низкий, хриплый, от которого у меня подкашиваются колени.

Я не могу говорить. Не могу дышать. Потому что этот голос я слышала во сне тысячи раз. Потому что этот голос принадлежит тому, кого нет. Или есть? Он убирает ладони. Я чувствую его грудь у своих лопаток — горячую, мускулистую, с татуировками, которые я знаю наизусть. Я не оборачиваюсь. Боюсь. Боюсь, что это сон. Боюсь, что это галлюцинация. Боюсь, что если я обернусь — он исчезнет, как исчезает утренний туман.

— Повернись, — говорит он.

Я медленно поворачиваюсь.

Передо мной стоит мужчина. Обнажённый по пояс, в чёрных спортивных штанах, босой. Его тело покрыто татуировками — кельтские узоры, надписи, руны. Я помню каждую линию. Каждый завиток. Каждый миллиметр его кожи, по которому я водила пальцами, запоминая на ощупь.

На голове — чёрная плотная капронка. Та самая. Из моих снов. Из моей прошлой жизни.

— Это… этого не может быть… — шепчу я, и голос срывается. — Ты умер. Вадим сказал…

— Ещё как может, — он снимает капронку одним движением, и я вижу его лицо.

Зелёные глаза, чуть прищуренные, с золотистыми искрами. Лёгкая щетина, которая колется, когда он трётся о мою щёку. Серьга в ухе, которую он носит, даже когда спит. Шрам на голове от макушки до левого уха — остался после той аварии, о которой Вадим рассказал мне по телефону.

— Мелочь пузатая, — говорит он, и в его голосе — столько любви, что у меня подкашиваются ноги. — Соскучилась?

Я не отвечаю. Не могу. Я бросаюсь к нему, обнимаю, вцепляюсь в его плечи, чувствуя под пальцами живую, горячую кожу. Он пахнет гелем для душа и табаком. Пахнет домом. Пахнет жизнью. Моей запыленной, но стянутой с пыльной антресоли, жизнью.

— Ты жив, — шепчу я, и слёзы текут по лицу. — Ты жив. Ты правда жив!

— Жив, ещё как, — он обнимает меня в ответ, прижимает к себе так крепко, что хрустят кости. — Прости, что заставил ждать.

— Я думала, ты умер. Вадим сказал…

— Я знаю, — он гладит меня по спине, и это прикосновение — самое родное на свете. — Я всё знаю. Мы потом поговорим. Всё расскажу. Но сейчас…

Он отстраняется, берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.

— Сейчас я хочу только одно, — говорит он. — Я хочу целовать тебя, пока ты не забудешь, как дышать.

Он смазано касается меня губами. Жёстко, требовательно, жадно. Ласкает в объятиях, проникает языком меж моих приоткрытых губ. Как тогда, в первый раз. Как тогда, когда я ещё не знала, что он — мой аноним. Его язык скользит по моей нижней губе, его пальцы вжимаются в талию, и я чувствую, как мир исчезает. Остаётся только он. Мой Демьян. Мой феникс, воскресший из пепла.

Греховный подхватывает меня на руки — легко, как пушинку — и несёт к кровати. Я обхватываю его за шею, прижимаюсь щекой к его груди, слышу, как бьётся его сердце. Ровно. Спокойно. Живо.

— Никогда больше не умирай, гаденыш, — шепчу я. Слёзы не прекращаются, периодически я жадно вдыхаю кислород, чтобы не задохнуться.

— Больше не оставляй меня, — просит он, мягко опуская меня на постель.

Он нависает сверху, и я смотрю в его глаза — зелёные, любимые, живые. В них — отражение ночного города. В них — я. В них — всё, что я потеряла и обрела снова.

— Я так люблю тебя, — говорю я.

— Я в курсе, малышка, — он улыбается своей наглой, самоуверенной улыбкой. — Я тоже безмерно тебя люблю.

Хочу касаться его везде, но он зажимает мои кисти рук, прижимает к изголовью, наседая. Демьян целует меня снова, и я растворяюсь в этом поцелуе. В его руках. В его теле, которое прижимается ко мне. В его дыхании, которое смешивается с моим. За окном мерцают огни Москвы. Где-то сигналят машины, где-то плачет ребёнок, где-то смеются влюблённые. А я лежу в кровати с мужчиной, которого похоронила год назад. И чувствую, что жизнь наконец-то вернулась. Не та, что была. Новая. Другая. Та, в которой есть надежда.

— Хочу тебя, Сонечка… Пиздец как хочу, ты не представляешь, как я изголодался по тебе…

— Демьян, — укоризненно шепчу я.

— Что, малышка? — усмехается он.

— Родители за стеной спят!

— А когда мне это мешало?

Он смеётся — низко, гортанно — и снова целует. А я закрываю глаза и чувствую, как внутри тает лёд, который сковал моё сердце год назад.

Он жив. Он вернулся. И это — самое главное.

За окном наши сплетенные силуэты озаряет малиновый рассвет.

Конец.

Спасибо, Дорогие читатели, что прошли и прожили эту историю со мной! Безмерно люблю вас, мелочи пузатые!????️????