Одна девочка, Маша, очень любила подслушивать. Маша подслушивала всё подряд! И о чём говорили мама с папой, и бабушка по телефону со своей подругой Аглаферой Прокофьевной, и о чём говорили в коридоре физичка с завучем, и что обсуждали люди на остановке автобуса или в очереди в аптеку, и даже то, что бормотал жэковский дворник, когда большой лопатой скрёб снег в их дворе: «Слюшай, снег, ти зачем такая большая и холёдний уродился, а?..»

А на улице Маша могла неотрывно идти следом за болтающими, боясь пропустить каждое слово, и иногда вдруг оказывалась в совсем незнакомом месте и даже в другом городе. Ну, приходилось Машу обратно как-то доставлять… Доставят… и всё по новой!

И вдруг во вторник Маша просыпается утром, а голову с подушки поднять не может. «Наверно, не доспала… – подумала Маша, – или сны в голову, как толстые лягушки в пруд, напрыгали…» Маша и так, и сяк головой крутит, а голова с подушки ни в какую, как приросла. Кое-как оторвала Маша голову от подушки и спросонья идёт в ванну. Глаза закрыты, руки вперёд, как у лунатика, вытянуты. Подходит, чувствует: кто-то в дверь Машу не пускает! Маша и так, и эдак! Потом поняла – голова! Голова и не пускает! Ощупала голову – УЖАС! Что-то огромное выросло по бокам головы. Кое-как протиснулась Маша, смотрит в зеркало: УШИ! ДВА ОГРОМНЫХ РОЗОВЫХ УХА! И шевелятся, как у кошки Нюши, туда-сюда, тогда та прислушивается.

– Ни-че-го се-бе… Как это!.. – зарыдала Маша. – И как же я теперь буду с такими ушами?

На крики прибежала Машина мама.

– О господи, – всплеснула руками мама, – да что же это такое! А огромные какие! Как у слона!

– А-а-а-а-а! – громче зарыдала Маша.

– Ты что, их чесала?! Федь, давай сюда, погляди, чего у Маши нашей выросло! – кричит мама Люся папе Феде.

– Ни-че-го се-бе… – вытаращил глаза папа. – Маш, ты что, их чесала?.. А можно, я их потрогаю? А? Маш, да не реви ты белугой! А что… мне нравится! Прям как у слона!

– А-а-а-а-а! – ещё громче зарыдала Маша. – Не хочу как у слона! А-а-а-а-а! Пусть я лучше умру!

– Зачем? – удивился папа. – И раньше была девочка хорошенькая, а теперь просто глаз не отвести! – любовался папа.

– Не плачь, доченька! Федь, ну иди же, на работу опаздываешь! – отмахнулась мама и прижала к себе рыдающую Машу. – Так даже и лучше!

– Не лу-у-у-у-учше! – рыдала Маша. – Меня теперь и девчонки задразнят… А-а-а-а-а! И Вася из третьего подъезда с рыжей таксой разлюбит… А-а-а-а! И Лёша из четвёртого «А»… Ы-ы-ы-ы-ы-ы! И Петя с Толей из третьего «Б» – тоже! У-у-у-у-у!

– Ни-че-го се-бе, какой богатый выбор! Прямо суворовское училище какое-то, – и папа внимательно посмотрел на маму. – В кого это она?

– Федь, всё, иди! – отмахнулась мама и прижала к себе рыдающую Машу. – Не плачь, дочка! Настоящая любовь ушей не боится!

И тут Маша заговорила: сначала – как соседка Флора Петровна за стенкой с мужем:

– Я так тебе скажу, Коля, у Лизкиных, ну эти, за стенкой, видел у их собаки, таксы рыжей, новую попону в цветочек, а? Вот почему, спрашивается, одним всё, а другим ничего?..

Потом – как директор маминой работы Егор Кузьмич в своём кабинете:

– А где Люся Лизкина? Снова на работу опаздывает, опять скажет: или в лифте застряла, или ключи от квартиры случайно в унитаз упали, или её такса опять сумочку сожрала с деньгами и документами и она за слабительным в аптеку бегала… а?

Потом вообще на иностранных языках, непонятное, а потом…

Потому что Маша уже слышала ЭТИМИ СЛОНОВЬИМИ РОЗОВЫМИ УШАМИ не только о чём соседка с мужем за стенкой ругалась, но и то, что говорили в соседнем доме, в соседней стране, и даже как инопланетный разум Петя с планеты Зелёный Груздь, созвездие Большой Розовый Кролик, кокетничал с Дусей с планеты Маленький Лысый Тушканчик. Вот такая стала Маша слухачка.

И тут раздаётся звонок в дверь и входит почтальон с кучей телеграмм: оказывается, Машу уже без экзаменов сразу взяли в университет на отделение астрономии – космический шум галактик слушать, в медицинский институт – на отделение общей терапии, о чём там микробы и вирусы всякие шепчутся, и в МГИМО взяли, и в службу внешней разведки – тоже слушать, о чём шпионы думают.

– Погоди, Федя… – мама разложила телеграммы на кухонном столе. – Тут всё гораздо хуже, чем любовь! Звони дружку своему, Лёве.

И родители повели Машу в лучшую клинику города, к лучшему пластическому хирургу страны Лёве Бронху.

– Вот, – сказал Лёва, – на выбор! – и отодвинул занавеску, а там… стенды с муляжами ушей, как у мадам Тюссо, всех мировых знаменитостей и голливудских актёров! И уши Алена Делона, и Мэрилин Монро, и чудные ушки Мирей Матье… и Брэда Питта уши, и бог знает кого… от мадагаскарского серого осла до индийской краснозадой макаки. И даже от африканского слона…

– Да у нас такие же! – возмутился Машин папа.

– Ну да… – почесал лысину Лёва. – Извините…

И Машу уже было положили на операционный стол, чтобы заменить её слоновьи на лопухи от Гарри Поттера, но тут в операционную врывается тип в чёрном костюме и чёрных очках, с портфелем из крокодиловой кожи, и с ним ещё двое в сером, неприметные. В чёрном достаёт из крокодилового указ, и эти, в сером, хором его читают. Оказывается, президент назначил Машу Главными Ушами Страны, и уши её объявлены национальным достоянием, и уже машина у подъезда ждёт, и уже в этой машине по бокам сделаны два больших специальных стеклянных кармана, как на крыше у папамобиля, чтобы вся страна могла любоваться этими роскошными ушами. А ещё Маше заказали специальную шапку из верблюжьей шерсти и беруши, расшитые жемчугом. Это чтобы уши не простыли, и потому что Маша тоже не железная с утра до ночи всю эту ерунду вокруг слушать. А ещё космический шум… Уставала очень! Хотя, к примеру, подруги Маши – не уставали. Протрындят три часа по сотовому с одной подругой, съедят на скорую руку, не отнимая телефона от уха, двойной чизбургер, запьют колой и звонят следующей. И опять зависают часов на пять. Так, бывало, и засыпают: другие накрывают голову подушкой, чтоб мысли посторонние не лезли, а эти – смартфоном. А везучие и «айфоном». Не знаю, может, у них голова резиновая какая, чтобы весь этот интернет туда влез, или как авоська?..

* * *

Были такие в моём детстве. Из верёвок. Я с такой авоськой, к примеру, в магазин страх как любил ходить.

– Сашенька, сбегай, рыбка моя, в булочную! – протягивает бабушка авоську. – Только по-быстрому, одна нога здесь, другая там, обед на столе стынет!

– Ага, бабуль, запросто!

Сунул авоську в карман, выскочил во двор и гоняешь с ребятами мяч, или в лапту дуешься, или в пристенок, в ножички, а то и в расшибалку… Пока не стемнеет! Запросто! А авоська сидит себе в кармане спокойненько, как таракан за плинтусом. Ждёт. А как попискивать начнёт – пора, ты – раз – в булочную, авоську как вытащить, так в неё не то что батон белого и половинку ржаного, а полмагазина можно было запихать вместе с продавщицами и кассиром. Запросто! И в придачу всю ребятню в песочнице под мухомором, всех дядек-доминошников в синей беседке и всех вредных бабок у подъезда вместе с их венскими стульями. Только зачем, всё одно к нам в коммуналку на пятый это не уволочёшь… Вот если бы у меня был знакомый пилот на воздушном шаре… И тут из-за красной крыши соседнего дома выплывает огроменный голубой воздушный шар, и в его гондоле мой друг, астронавт Ираклий Петрович.

– Сашка, ты, что ли? – кричит Ираклий Петрович. – Лови! – И выбрасывает мне из корзины верёвочную лестницу. – Я в Африку. За ананасами. Ты ананасы любишь?

– Да-а-а-а!!! – вопит авоська.

– Ну так лезьте! Всем места хватит.

Но это уже другая история.