Три тяжелых бумажных пакетика выложил на стол нарком Ежов.

На одном было написано «Каменев», на другом «Зиновьев», на третьем «Смирнов». Сказал значительно:

– Это все, что осталось от их антисоветского блока, товарищ Сталин!

Сталин положил папиросу и, развернув пакетик, вытряхнул на ладонь маленький мятый кусочек металла. Взял его двумя пальцами другой руки, поднес к крупному пористому носу, покрутил. Перевел взгляд на Ежова: ничем не пахнет.

– Конечно, товарищ Сталин, – сияя, сказал Ежов. – Я, перед тем как нести к вам, велел все обработать самым тщательным образом. По гигиеническим соображениям.

– А вот это вы плохо сделали, товарищ Ежов, – сказал Сталин и уронил тяжелый кусочек металла на стол. – Смыв с этой чекистской пули следы мозгового вещества врага народа Зиновьева, вы испортили ценный экспонат для музея Революции. Мы в ЦК думали собрать специальную экспозицию, когда таких пуль наберется побольше. Чтобы с нашей новейшей историей могли знакомиться не только члены и кандидаты в члены партии, но и представители трудовых коллективов, колхозного крестьянства, широких народных масс. Вы, Ежов, своими непродуманными действиями фактически сорвали столь необходимые для жизни страны уроки. Хорошо, идите пока. Заберите эти пули с собой. Когда наберете необходимое количество, сделайте из них для себя молельные четки, как в соответствии с еврейской каббалой планировал враг нашего народа Ягода.