Согласно традиции, жене и мужу следовало ночевать вместе хотя бы первое время после свадьбы. Потому гостей уложили на лавках в медовом зале, а мы с Ронгвальдом ушли в комнатку, где в обычное время вполне мог ночевать и Харальд с супругой. «Забавно. Буду спать в постели конунга», — подумала я и подавила нервный смешок. Зачем-то провела кончиками пальцев по искусной резьбе, украшавшей изголовье, где фантастические животные сплетались и перетекали друг в друга самым причудливым образом. — Ты тревожишься. — Как и прошлой ночью, Ронгвальд опустился на край кровати в изножье. — Почему? Вчера было больше причин для тревоги. — Эйрик опасен. — Я не лгала, но начала с самого безопасного повода переживать. — Сегодня на тинге он был уверен, что его не упомянут, и потому не вмешивался. Но завтра дело коснётся его напрямую. — Что бы ни произошло, с твоей головы не упадёт и волоса, — заверил Ронгвальд, и это прозвучало, как факт, а не как бахвальство. — А с твоей? Я пожалела о том, что брякнула, ещё до того, как слова отзвучали. Зато губы Ронгвальда тронула лёгкая улыбка. — Конечно, я не стану подставляться под удар. Это холостяк живёт моментом, а женатый мужчина должен думать о будущем. У меня опять потеплели щёки. Что за наваждение, в самом деле! И торопясь скорее от него избавиться, я сказала: — Есть ещё кое-что, что меня тревожит. Ты обещал произнести слова отречения, когда всё закончится. Так будет? Теперь Ронгвальд ответил не сразу, и не скажу, что я боялась услышать больше: нет или да. — Я сдержу слово, — наконец медленно произнёс Ронгвальд. — Если после того, как всё закончится, ты подтвердишь, что хочешь этого. У меня вдруг пересохло в горле. Мелькнула мысль, что хотя Ронгвальд меня не видит, наверняка слышит, как набатом колотится моё сердце. И следующие слова ярла косвенно подтвердили это. — Ты в самом деле хочешь вернуться в Хольмгард? — мягко спросил он. — Не знаю. — Я не видела смысла лгать. — Рассказы Войко не пробудили мою память. Но там меня любят… наверное. И точно ждут. Там я буду… своей. — Жена ярла никогда не будет чужачкой и в землях Нордвегра, — возразил Ронгвальд, и я машинально закусила губу. Спросить прямо, отчего он хочет оставить меня рядом? Страшно, очень страшно. Каким бы ни был ответ, я не знала, что буду делать с ним. Потому я предпочла самым трусливым образом улизнуть от продолжения разговора, предложив: — Ярл, позволишь взглянуть, что у тебя с глазами? Раз уж я пока занимаю место целительницы. И Ронгвальд со всегдашним своим великодушием позволил мне столь топорно сменить тему. — Смотри, — просто ответил он, и я, внутренне робея, приблизилась.

Узел был крепким, но я всё же развязала его — отчего-то казалось грубым просто стянуть повязку. Медленно убрала полоску чёрной ткани и, смущённая интимностью момента, посмотрела Ронгвальду в лицо. Почему-то думалось: без повязки она покажется чужим. А оказалось — вовсе нет. Просто из пазла исчезли пустоты, и теперь я видела картину целиком. Картину… или скульптуру? С Ронгвальда в самом деле можно было смело ваять кого-нибудь из богов Асгарда — таким благородством, спокойной силой и умом дышали его черты. Если бы только не глаза… Сомкнутые веки ярла дрогнули, и я бездумным жестом смахнула с его густых ресниц сухие корочки. Ронгвальд открыл глаза — чернота зрачков в тончайшем ободке светлой радужки. От внешних уголков немедленно разбежались напряжённые морщинки — он пытался увидеть, — и сердце моё сжалось от сострадания. — Я приготовлю отвар, завтра же утром! — горячо пообещала я. — Надо будет промывать глаза каждый день, и обязательно менять повязку… И посмотреть на них при ярком свете дня — кто знает, вдруг… Замолчала — ну кем я себя возомнила? Никакие отвары не помогут восстановить повреждённую сетчатку. Тут нужна была операция, и то не факт… — Благодарю. Ронгвальд тепло улыбнулся, и морщинки вокруг незрячих глаз стали добрыми. — Ещё ничего не сделано, — быстро напомнила я. Отвернулась, борясь с осточертевшим смущением, и потому не увидела, а почувствовала, как Ронгвальд поднялся на ноги. — Я благодарен не за сделанное. — Мне на плечи легли тёплые ладони, и сердце вместо груди заколотилось где-то в горле. — Отдыхай, Сиара Счастливица. Завтрашний день будет непростым, но я верю, что он принесёт победу. Померещилось ли мне прикосновение к волосам? Наверное. А Ронгвальд убрал руки, и когда я обернулась, он уже возвращал повязку на глаза. Затопило чувство, что так неправильно, что он не должен уходить. Однако я выдавила из себя лишь пожелание доброй ночи, и Ронгвальд кивнул в ответ. — Доброй ночи. Не тревожь сердце понапрасну — Высокий на нашей стороне, раз его валькирия здесь. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и я без сил осела на кровать. Ныло колено. Терзало душу непонятное сожаление. Давил на плечи груз чужой веры, пусть я не давала к ней ни малейшего повода. И не в силах вынести жестокий моральный раздрай, я уткнулась лицом в меховое покрывало и по-глупому расплакалась.