Скажу честно, в это мгновение я остро пожалела, что вёльва только «по бумагам» и мнению окружающих. Будь у меня возможность, с огромным удовольствием наслала бы на Эйрика трёхдневный понос с первым приступом прямо сейчас, на тинге. И на тихо усмехнувшуюся Тордис — тоже. — Сиара — свободный человек. — Ронгвальд не утратил и миллиграмма самообладания. — Она вёльва и моя супруга по воле богов. — В самом деле? — Эйрик посмотрел на меня таким взглядом, что захотелось схватиться за кинжал. — Выходит, ты женился на одной, а с недогляда оказался женат на другой? Тут я подумала очень нецензурно, однако Рогнвальд лишь мудро улыбнулся. — Я женился на той, кто стала выбором богов, Эйрик. И даже будучи зрячим, не смог бы выбрать лучше. Ушам стало жарко — как же не к месту! А Эйрик лишь негромко хмыкнул и пошёл дальше — к своему месту.

Теперь все места для знати были заняты, ждали только конунга. И он появился, подъехав к месту проведения тинга, как сильно помолодевший дядька Черномор в окружении богатырей-дружинников. Под приветственные возгласы степенно взошёл на холм и не без важности опустился на своё место. Обвёл внимательным взглядом собравшихся, смиряя гул голосов, и заговорил — звучно, но явно не напрягая связки. — Приветствую свободных людей Вестфольда! Провозглашаю мир между всеми людьми, кто пришёл на тинг! Сегодня мы собрались, чтобы решить судьбу тех, кто этой ночью вероломно напал на спящих, презрев воинскую честь и не побоявшись сотворить чёрное дело в самом Хаугарде. Он подал знак страже, охранявшей заговорщиков, и тех вывели на свободное пространство перед всем «честным народом». Воины Эйрика выглядели неплохо, Даген, в принципе, тоже (по крайней мере, гораздо лучше, чем ночью). При виде подсудимых толпа недобро зашумела, однако все они сумели сохранить бесстрастный вид. Харальд выдержал паузу, давая зрителям успокоиться, и приказал: — Назовитесь! Заговорщики без желания представились, причём Даген вновь оказался последним. Конунг кивнул и распорядился: — Ярл Ронгвальд, говори! Ронгвальд поднялся. Повёл головой, словно мог видеть собравшихся, и спокойным, глубоким голосом принялся излагать подробности неудачного нападения. Причём с одной стороны, и полусловом не упомянул обо мне, а с другой, рассказал всё так, что в виновности подсудимых не возникало сомнений. Когда рассказ был окончен, и Ронгвальд с достоинством сел обратно, Харальд обратился к заговорщикам: — Есть вам что сказать в своё оправдание? Те ответили хмурым молчанием. Тогда конунг задал следующий вопрос: — Кто подговорил вас на эту подлость? Борг, Гисли и Ко переглянулись, и в точности, как ночью, единогласно объявили: — Даген Сигурдсон! Тот заметно вздрогнул, бросил злобный взгляд сначала на бывших «коллег», затем на Эйрика, но в этот раз промолчал. Похоже, несмотря на присутствие Ивара, ему каким-то образом объяснили, что лучше быть живым козлом отпущения, чем мёртвым правдолюбцем. Впрочем, конунга и такой ответ устраивал. По крайней мере, никаких уточняющих вопросов не последовало, а вместо этого Харальд предпочёл перейти сразу к приговору. Поимённо назвав всех подсудимых, он продолжил: — Вина ваша доказана перед богами и всеми свободными людьми Весфольда. Потому наказание вам предлагаю положить следующее: Гисли, сыну Гери, Боргу, сыну Гуннара, Йоару, сыну Кнута, и Оге, сыну Могена — «двор платы за жизнь», изгнание сроком на три года. Одна ночь им будет, чтобы покинуть Вестфольд, а дальше любой может убить их без мести и виры. Всё, чем они владеют, отойдёт ярлу Ронгвальду. Согласны ли вы с таким решением, свободные люди? Толпа собравшихся ответила дружными одобрительными выкриками. Что до осуждённых, лица их остались бесстрастны, однако я не сомневалась: Эйрик позаботится, чтобы три года изгнания для них прошли без особенных лишений. Только какая судьба ждёт Дагена? Не успела я задаться этим вопросом, как конунг поднял руку, успокаивая шум, и продолжил: — Что же до Дагена, сына Сигурда, то он его вина тяжелее. Он покусился на жизнь того, чьим гостем являлся, и за то наказание ему — «поход в лес», пожизненное изгнание. До конца дней у него нет права появляться среди людей, и если условие будет нарушено, каждый может убить его, как бешеного пса. Никто не должен скрывать его или помогать ему, и любые людские законы отныне — не о нём. Согласны ли вы с таким решением, свободные люди? Последние слова почти утонули в криках «Да! Так ему! По заслугам!». Даген стоял под их градом ссутулившись и сжимая кулаки, но молчал. Была ли и ему обещана помощь? А если была, собирался ли Эйрик выполнить обещание? — Времени тебе — до захода солнца, Даген Сигурдсон, — перекрыл шум голос Харальда. — Потому беги и прячься, как зверь, пока на тебя не открыта охота! Взгляд, каким Даген обвёл окружавших его людей, был и впрямь звериным. Никогда прежде не видела я на человеческом лице столько неприкрытой ненависти. И последними, на кого посмотрел изгнанник, были мы с Ронгвальдом. Несколько секунд Даген смотрел на нас так, словно в мыслях казнил жесточайшей из казней. Затем отвернулся, стронулся с места и под насмешки и улюлюканье толпы пустился прочь. Сначала у него ещё хватало выдержки идти, но с каждым пройденным метром он всё убыстрял шаги, пока наконец не пустился бежать, пригибаясь, будто ждал камней или копий в спину. — Идите и вы, — между тем обратился конунг к оставшимся заговорщикам. — Не так много времени вам отпущено, чтобы укрыться от мести ярла Ронгвальда. Усмешки, которые те почти не пытались спрятать, даже глупцу объяснили бы, насколько новоиспечённым изгнанникам плевать на эту угрозу. И с холма они тоже уходили быстрым, но не суетливым шагом — как отступающие воины, а не спасающие жизни беглецы. Потому и вслед им, в отличие от Дагена, кричали меньше и не с таким презрением. «Одно и то же во все времена, — думала я, глядя на Эйрика, спокойно восседавшего по левую руку от конунга. — Если ты богат и у тебя есть связи, отдуваться за твои промахи будут шестёрки. А справедливость бывает только в сказках… то есть в этом случае в сагах». — Суд окончен, — между тем заговорил конунг, — однако не все достойные тинга дела ещё решены… — Именно так! — вдруг громко заявила Тордис и без тени страха или сомнения вышла на пустое пространство перед собравшимися. — Я, Тордис, дочь Харальда, старшая жена ярла Ронгвальда, перед всеми свободными людьми Вестфольда требую справедливости!