Я почти не покидала тронный зал. Стены этого места, когда-то бывшие символом власти, теперь стали моей крепостью и моей тюрьмой. Иногда мне казалось, что стоит отвести взгляд или уйти хотя бы на несколько минут, и он исчезнет. Растворится в этой страшной оболочке, как зыбкий сон, который невозможно удержать в предрассветных сумерках.

Поэтому я оставалась. Моё место теперь было здесь — на холодных, иссечённых временем ступенях перед троном. Я сидела, обхватив плечи руками, и бесконечно смотрела на трещину в затянувшейся плоти, через которую, словно сквозь окно в иную реальность, виднелось его лицо. Казалось, он просто спал, укрытый одеялом из древнего проклятия. Я ловила себя на том, что задерживала дыхание и ждала: вот сейчас его ресницы дрогнут, он медленно откроет глаза и посмотрит на меня — так же ясно и глубоко, как когда-то в залитом солнцем Лиорене.

Но этого не происходило. Тишина зала лишь тяжелела от моих ожиданий.

Я разговаривала с ним. Сначала едва шептала, боясь собственного голоса, но теперь говорила всё больше. Рассказывала о том, что произошло после той страшной ночи в Асадале. О том, как нашла его душу, как хранила её у сердца. О том, как родилась наша Даниэлла и как она похожа на него, когда хмурится во сне.

Иногда мне казалось, что эта броня реагировала на голос. Или я сходила с ума? Едва заметная вибрация проходила по спёкшейся плоти, словно само его существо меняло ритм, откликаясь на моё присутствие. Я не знала, правда ли это. Может быть, израненное нутро просто слишком сильно хотело верить в чудо.

Иногда в зал приходила ведьма — Эвелин. Она садилась рядом на ступени, и от неё исходило мягкое тепло. Она долго смотрела на Ноа, изучая сплетения магических потоков, изредка просто закрывала глаза и опускала голову на колени, пытаясь восстановить силы. Я видела, как дорого ей обходился каждый час в этом дворце. Лицо её стало бледнее мела, а дыхание становилось прерывистым и слабым. Энергия тут бушевала постоянным штормом.

В один из таких моментов она вдруг подняла на меня глаза.

— Ты ведь тоже чувствуешь это? Не только сердцем. Твой дар... он откликается на него, — она кивнула в сторону трона. — Ты ведьма, как и я. Мы последние, кто остался.

Я вздрогнула и невольно спрятала руки под пледом, будто бы скрывала улику.

— Я никогда не хотела этого дара. Я не развивала его в достаточной мере. Сила — это ноша, которая приносит лишь страдания. Посмотри на Ноа... я не хочу, чтобы этот ужас коснулся меня. И я молюсь, чтобы Даниэлла никогда не узнала, что скрыто в её крови.

Эвелин горько усмехнулась.

— Быть ведьмой — это не только видеть ужас. Это и есть та сила, благодаря которой я вытащила тебя. Моя мать учила меня, что магия — это связь. Мы с тобой в одной лодке, принцесса. Ты проснулась спустя шестьдесят лет в чужом мире, а я — спустя две сотни. Если бы не мой дар, я бы давно рассыпалась в прах вместе с воспоминаниями о своём Ковене. Магия — это всё, что у нас осталось.

Я посмотрела на неё, поражённая. Двести лет... Моё горе казалось огромным, но её одиночество было бездонным. Эвелин вернула меня к жизни, вытащила из небытия, отдав за это цену, которую я даже не могла вообразить. И теперь у неё почти не осталось сил.

— Эвелин, — позвала я тихо, глядя на то, как пульсирует тёмная аура вокруг трона, — ты ведь понимаешь, что это? Можешь ощутить, что именно его окутало? Я так и не смогла понять эту Сущность....

Ведьма покачала головой, не отрывая взгляда от Ноа.

— Я чувствую её, но не могу подобрать слов. Она древняя и голодная.

— Я изучала дневник основателя рода Ланкастеров, — заговорила я, и мой голос задрожал. — Он подробно описывал обряд обмена и то, как использовать эту силу. Это не просто магия. Это нечто, имеющее собственную волю. Она может коснуться потоком энергии чужой души и контролировать таким образом разум. Гидеон творил ужасные вещи с её помощью, но, если честно, я не думаю, что он сам не был под её контролем.

Я сжала края пледа, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

— И раз мы сейчас сидим здесь, в своём уме, значит, Ноа держит её. Он запер её внутри себя и не отпускает.

Мне стало тошно от собственного бессилия. Я чувствовала внутри себя жалкие остатки жизни. А мои навыки, когда-то казавшиеся чем-то значимым, теперь выглядели детской игрой на фоне того, куда заглядывала Эвелин. Я была слаба и истощена. Даже если бы я захотела помочь, то лишь помешала бы, став лишним грузом.

Преодолевая ком в горле и страх услышать самое страшное, я всё же решилась спросить о главном.

— Даниэлла... — её имя сорвалось с моих губ тихим всхлипом. — Ты же сможешь помочь ей?

Она не стала ободряюще улыбаться, а ответила честно, без прикрас:

— Мне нужно время. Я не могу рисковать её душой. Или своей.

Я понимала её. Знала: если она ошибётся в обряде... я не хотела даже думать о последствиях. Поэтому мы ждали. Мы обе замерли в этом безвременье.

Но был ещё один человек во дворце, из-за которого я не могла чувствовать себя спокойно. Жнец. Каин.

Каждый раз, когда он входил в зал, тело напрягалось само собой, повинуясь инстинкту жертвы. Он двигался бесшумно, шаги не рождали эха, но присутствие невозможно было не заметить — оно давило, вытесняя воздух из лёгких. Высокий, в этой страшной маске черепа вместо лица...

Когда Каин впервые появился передо мной, показалось, что время повернуло вспять, и это один из тех демонов. Тех самых, что пришли за нами в Асадале. Тех, что убили Ноа.

Я до сих пор не могла смотреть на его маску без страха. У неё не было глаз — только пустые, бездонные провалы, где угадывались слабые очертания лица. Иногда мне чудилось, что внутри этой черноты вообще ничего нет — ни света, ни жалости, ни жизни. Только холодная Пустота, готовая поглотить всё живое.

Я почувствовала его приближение раньше, чем увидела тень на полу: воздух рядом с ним всегда был холоднее. Тело привычно одеревенело. Жнец остановился в нескольких шагах от трона и некоторое время просто молча смотрел на Ноа. Хотя... я не знала, куда именно направлен его взор. За этой маской невозможно было понять ни его мыслей, ни намерений.

— Ты опять разговариваешь с ним, — он всегда звучал ровно и отстранённо, когда он обращался ко мне.

Я вздрогнула от неожиданности, сильнее кутаясь в плед.

— Да.

Он подошёл ближе, и тень от его массивной фигуры легла на ступени, коснувшись подола моего платья. Я невольно отодвинулась, вжимаясь спиной в холодный камень. Это движение получилось резким, бессознательным, и я сразу пожалела об этом, почувствовав себя пойманным зверем. Но он заметил. Замер и некоторое время просто смотрел на меня сверху вниз.

— Я не причиню вреда, Виолетта.

Лицо залил жар стыда. Стало неловко за страх, выставленный напоказ.

— Я... я не это имела в виду. Извини.

Каин слегка наклонил голову. Этот жест был каким-то птичьим, хищным.

— Но думаешь ты именно так. Каждый раз, когда я рядом, — произнёс он тихо.

Я ничего не ответила, потому что он был прав. Ложь застряла в горле — перед Жнецом она казалась бессмысленной. В зале повисла давящая тишина. Каин первым отвёл взгляд от моего лица и снова посмотрел на замершего Ноа.

— Пока всё стабильно, — сказал он ещё тише. — Магия ровная, без всплесков.

Я нахмурилась, удивлённая его наблюдательностью, ведь не знала, в какой мере он воспринимает мир.

— Ты говоришь об этом так буднично...

— В каком-то смысле, возможно, так и есть, — отозвался он.

Я подняла взгляд на его страшную маску, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Ты веришь? Веришь, что он может проснуться и снова стать собой?

— Я не верю в чудеса, принцесса, — он сделал короткую паузу, и его голос стал чуть глуше. — Но Ведьма считает, что шанс есть.

Я снова посмотрела на фигуру на троне. Рука непроизвольно потянулась к краю тёмной брони, но я её остановила.

— Он слышит меня. Я знаю это.

Каин тихо хмыкнул, и в этом звуке был горький опыт человека, видевшего слишком много смертей.

— Может быть.

— Ты всё равно не веришь, — выдохнула я, чувствуя, как закипает обида. — Для тебя он — только угроза.

— Я привык убивать демонов. Привык видеть в них цель, а не сидеть рядом и ждать, пока они очнутся.

— Он не демон. Он человек, который принёс себя в жертву. Ты больше походишь на демона, чем он.

— Он стал тем, чем стал, — его голос оставался убийственно спокойным, полным сухой констатации факта.

Но в этот момент я вдруг поняла то, чего не видела раньше за чёрной бронёй и ледяным тоном. За этой нарочитой холодностью скрывалось что-то другое. Глубокая, многолетняя усталость. Его аура сквозила ею. Меня накрыло пугающее единение с этим мрачным воином.

— Если он проснётся... когда он проснётся... я хочу, чтобы он услышал мой голос первым. Чтобы он понял, что больше не один в этой темноте.

Каин ничего не ответил. Он не кивнул, не ушёл, не стал спорить, а просто остался стоять рядом, превратившись в безмолвного часового.

***

Я начинала привыкать к его присутствию, и это пугало меня своей правильностью. Ещё недавно я вздрагивала от каждого шага Жнеца, видя в нём лишь воплощение кошмара. Когда он проходил мимо, я замирала и переставала дышать, по привычке ожидая удара, который оборвёт всё. Но удар так и не следовал. Вместо него я получила защиту, в которой отчаянно нуждалась.

Постепенно страх в груди становился тише, уступая место хрупкому доверию. Наверное, это происходило потому, что я видела, как он вёл себя рядом с Эвелин: в его жестах, скупых и резких, проглядывала скрытая забота. Он был холодным, выжженным изнутри, но всё же сохранил в себе нечто человеческое. Хотя я по-прежнему была уверена, что он демон. Я видела их слишком много, чтобы ошибиться. Но Ноа говорил, что демоны — не зло.

Эвелин приходила ко мне чаще него. Она уводила меня из тронного зала, когда видела, что я окончательно выбилась из сил. Иногда мы подолгу стояли у Даниэллы. Я касалась холодной оболочки её кокона, шептала имя и молила богов, чтобы её сон был спокойнее моего.

Позже мы обычно возвращались в жилое крыло. Эвелин говорила со мной без ложной бодрости, ранящей сильнее правды. В её взгляде всегда читалось глубокое понимание: она на собственном опыте знала, каково это — терять почву под ногами.

В тот вечер мы сидели в небольшом обеденном зале, освещённом лишь парой свечей. Эвелин принесла немного еды и теперь наблюдала за тем, как я пытаюсь проглотить кусок мяса.

Её голос нежнел, когда мы говорили о Даниэлле, и становился сосредоточенным, когда речь заходила о Ноа. Она не давала громких обещаний, но в её тоне сквозила уверенность, которая заставляла меня верить: она сделает всё возможное и невозможное.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату зашёл Каин. Его массивная фигура в дверном проёме сразу поглотила остатки уюта, принося с собой привычный мороз. Тело напряглось, но я заставила себя остаться на месте.

Он остановился у края стола, скрестив руки на груди, и перевёл взгляд с Эвелин на меня. Хотя маска скрывала его лицо, я кожей почувствовала его оценивающий взгляд.

— Мы должны обсудить это. Сейчас, — каждое слово было пропитано давлением. Эвелин медленно повернулась к нему, вытирая руки о подол платья.

— Я слушаю, — отозвалась она, и в её тоне я уловила ответное напряжение.

— Ты действительно собираешься его вернуть?

— Да. Я уверена, что это единственный способ закончить то, что началось шестьдесят лет назад, — ответила Эвелин без малейшего колебания.

— Это может быть роковой ошибкой, Эви.

Я невольно напряглась, а сердце пропустило удар. Эвелин нахмурилась, в её глазах мелькнул вызов.

— Почему ты так считаешь?

— Именно он нажал на рычаг, который сломал этот мир, — отрезал Жнец.

Ведьма упрямо покачала головой, поднимаясь на ноги.

— Мы не знаем до конца, что именно произошло в ту ночь. Мы слышали только обрывки истории.

— Мы знаем достаточно! — Каин резко указал рукой на высокие окна, за которыми в сумерках лежали руины некогда великого города. — Посмотри вокруг. Мир уничтожен. Жизнь ушла из этих земель.

Я смотрела на них и вдруг заметила нечто странное. Гнев Жнеца будто бы отражался в упрямстве Эвелин, а её тревога возвращалась к нему холодным спокойствием, становясь только острее.

— Но он всё это время что-то удерживал! — воскликнула она. — Он сидел на этом троне десятилетиями! Разве это могло быть просто так?

— Может, он просто удерживал силу, которую сам же и выпустил по неосторожности. Или из жажды мести. Мы не знаем, кто проснётся в этом теле, — зло хмыкнул Каин.

Эвелин подошла к нему вплотную, глядя прямо в пустые глазницы маски.

— Ты видел, что он сделал в подземельях. Ты видел, на что он пошёл ради Виолетты и Даниэллы. Это не поступок монстра.

— Я видел демона. Идеальную машину для убийств.

По спине пробежал иней. Слова Жнеца ранили, потому что в них была своя, жестокая логика. Но Эвелин сделала ещё один шаг, сокращая дистанцию до минимума.

— Нет. Ты даже не понимаешь, что такое демоны! Ты не чувствуешь! Я видела человека, Каин. Человека, который пожертвовал собой, чтобы дать шанс тем, кого любит. И я его верну.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и воздух в зале наэлектризовался. Я вдруг поняла, что между ними сейчас происходило что-то гораздо большее, чем просто спор о судьбе одного человека. Это было столкновение двух миров: веры в искупление и холодного, выверенного долга.

Каин заговорил снова. Его голос стал вкрадчивым, но от этого он зазвучал ещё опаснее, как рычание зверя перед прыжком.

— А если ты ошибаешься, Эвелин? — спросил он. — Если под этой плотью не осталось ничего, кроме тьмы, которая только и ждёт повода вырваться наружу?

Эвелин не отвела глаз. Она стояла прямо, несмотря на видимую усталость, и в её осанке была сталь, которую невозможно согнуть словами.

— Тогда мы будем разбираться с последствиями, — твёрдо ответила она. — Вместе. Как и всегда.

Жнец разочарованно покачал головой.

— Нет, — его тон стал ещё холоднее, приобретая тот самый оттенок, от которого у меня кровь стыла в жилах. — Тогда разбираться будет некому. Мы просто снова получим трагедию, которая на этот раз поглотит всё, что уцелело.

Я заметила, как пространство между ними уплотнилось от невысказанных угроз и старых шрамов. Аура Каина начала пульсировать тёмным маревом, а пальцы Эвелин потянулись к нему. Я сразу поняла, что она хочет сделать, ведь точно так же влияла на Корнелиуса.

Спор только начинался, и я чувствовала: то, что они решат здесь, определит судьбу не только Ноа, но и всех нас. Я решила не мешать, веря в влияние Эвелин. Кажется, между ними есть связь. И, похоже, Каин подчинён.