Я проснулась, еле выплывая из вязкого беспамятства. Сначала мне показалось, что я все ещё заперта в предсмертном видении: мир вокруг был слишком странным, чтобы быть настоящим.

Высокий, сложенный из идеально подогнанного гладкого камня потолок... Он был испещрён тонкой резьбой — символами, которые казались мне чужими.

Я попыталась моргнуть, и голова отозвалась резкой и пульсирующей болью. Тело ощущалось чужим, неповоротливым и слабым, словно я долго болела или... долго не жила.

Я лежала на кровати. Не на камне. Это было первым осознанием, которое пробилось сквозь туман. Матрас был жёстким, но он уступал под моим весом, а подушка пахла сухими, горьковатыми травами.

Я сделала вдох. Воздух был морозным, но удивительно чистым. Ни сырости, ни запаха тлена, ни железного привкуса инквизиторских цепей.

Попытка пошевелиться обернулась катастрофой. Мышцы слушались плохо, пальцы едва сгибались, а само дыхание приходилось делать осознанно: моё тело забыло, как работать без приказа. Я повернула голову. Комната была огромной и аскетичной. Не было никаких украшений, только узкие окна, из которых падали длинные, мёртвенно-бледные полосы света.

И магия. Она была повсюду. Тяжёлая, густая, она не текла свободной рекой, как сила ведьм, к которой я привыкла. Она висела в воздухе неподвижно.

Я попыталась сесть, и мир тут же поплыл. Я судорожно вцепилась в край кровати.

— Осторожно.

Голос прозвучал спокойно и бесстрастно. Я резко обернулась. У двери застыла высокая фигура в чёрных доспехах, а на лице — чёрная маска в форме черепа, на которую беспорядочно падали тёмные пряди волос. Пустые глазницы смотрели прямо на меня, и холод пробежал по моему позвоночнику, прошивая тело насквозь.

Инстинктивно я потянулась к бедру, ища нож, но пальцы ничего не нащупали.

— Не вставай, — глухо произнёс мужчина из-под маски. — Твоё тело ещё не готово к нагрузкам.

— Кто ты? — мой голос сорвался на хрип.

Он сделал шаг ближе. Его движения были пугающе плавными.

— Каин.

Имя не вызвало в памяти ни одного отзвука. Я лихорадочно осматривала его: чёрная сталь, тяжёлая накидка и эта магия... Она исходила от него, как ледяное дыхание зимы. Я попыталась прощупать её природу, но наткнулась на глухую стену.

— А ты?

— Эве... Эвелин.

И тут я почувствовала это. Глубоко внутри, на самом дне моей души, зашевелилась чужая тень. Очень слабая, но отчётливая. Словно кто-то невидимый стоял у меня за плечом и дышал в такт моему сердцу.

Я закрыла глаза, концентрируясь на этом ощущении. Связь. Тонкая, неразрывная нить, тянущаяся от меня прямо к нему.

— Что вы со мной сделали? — я выпрямилась, игнорируя головокружение.

Он замер, разглядывая меня сквозь прорези маски. Его глаза и кожа вокруг них были затянуты чёрной пеленой, но очертания читались.

— Мы спасли тебе жизнь.

— Нет, — я сжала пальцы в кулаки. — Я чувствую это. Это твоя сила. Почему она во мне?

— Потому что теперь мы связаны, — ответил он.

Я ощутила эту нить яснее: чужое присутствие, сдержанность, железная воля и пугающее спокойствие. Это было хуже любой пытки — чувствовать другого человека как часть самой себя.

— Кто вы такие? — прошептала я.

— Жнецы.

Я смотрела на него, на доспехи, на маску и понимала: передо мной не человек. По крайней мере, не в том смысле, который я знала. В нём было что-то... иное.

Дверь открылась, и вошли ещё двое. Такие же воины в доспехах. Один — массивный, с тяжёлой поступью, его русые волосы были завязаны в тугой хвост на затылке, другой — более лёгкий и стремительный, его светлая макушка выбивалась из кошмарного образа.

— Она проснулась? — спросил гигант. Его голос гудел, как колокол.

— Да, Рэйгар.

Я прижалась к изголовью кровати. Три фигуры в масках черепов. Три источника мёртвой магии, давящей на стены.

— Что вы сделали? — повторила я, чувствуя, как паника подступает к горлу.

— Мы нашли тебя в темнице, — сказал Рэйгар.

Темница. Воспоминания вспыхнули с новой силой: голос инквизитора, его слова о том, что я сгнию в Печати.

— Заточение... — я покачала головой. — Это было... вчера.

Рэйгар некоторое время молчал, а затем произнёс слова, которые разрушили меня окончательно:

— Ты проспала долго. Где-то двести лет.

Я рассмеялась, и этот звук был сухим и жалким.

— Это плохая шутка. Инквизиция не позволила бы...

— Инквизиция давно исчезла, — спокойно перебил третий. — Её уничтожили войны и то, что пришло следом.

— Люциан, ты уверен, что так надо начинать? — спросил Рэйган.

— Пусть знает, — ответил Каин.

Я оглядела комнату заново. Идеально гладкий камень, металлические приборы на столе, назначения которых я не понимала, книги с невероятно тонкими страницами. Всё было другим. Чужим.

— Мир изменился, — продолжал Люциан. — Ведьм почти не осталось. А потом пришёл Гидеон Ланкастер — Безумный Король Элларии. Он попытался использовать силу, которую не мог обуздать.

— И что? — Внутри всё заледенело.

Люциан посмотрел на Каина, и я ощутила, как по нашей связи прошла волна напряжения.

— Он разорвал границу между мирами, и появился Разлом.

На эмоциях я невольно вскочила с кровати. Ноги подогнулись, но я удержалась, вцепившись в стол. Вот что не так с воздухом... Какой ужас. Для меня, как для ведьмы, это было невозможным горем. Меня учили оберегать всё вокруг. Я всегда ощущала тёплое течение жизни, но сейчас...

— И что случилось?

— Теперь демоны — это наша повседневность, — отчеканил Каин.

— Демоны — это большая редкость! — Мой голос прозвучал резче и громче, чем я ожидала. Стены подхватили его и швырнули обратно эхом.

— Теперь они приходят сами. И не только они, — продолжил Люциан тихо.

— Это невозможно. Ни один смертный не обладает такой силой, чтобы...

— Сначала они просто появлялись поодиночке, — перебил Рэйгар. — Но потом земли начали гнить. Люди сходили с ума целыми городами.

Я нахмурилась. Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица.

— Что значит «сходили с ума»?

— Болезнь, — Рэйгар сделал паузу, и я почувствовала, как по нашей связи с Каином прошла ледяная волна. — Мы называем это Одержимостью. Люди перестают быть собой в ту секунду, когда Разлом касается их. Внутри остаётся только голод. И они очень, очень хотят поделиться этим с остальными.

Я медленно опустилась обратно на кровать. Слова Жнецов звучали как бред безумца, но всё вокруг — этот мрачный Храм, их странная броня, мёртвая магия, вибрирующая в воздухе — говорило о том, что они правы.

— Сколько? — я едва узнала собственный шёпот. — Сколько людей погибло?

— Примерно две трети континента, — ответил Рэйгар. Спокойно, будто сообщал о цене на зерно.

Комната стала невыносимой. Я сидела, боясь пошевелиться и вдохнуть этот новый, пропитанный смертью воздух. Двести лет. Две трети человечества стёрты в порошок. Демоны, ставшие хозяевами лесов и полей. А моя жизнь... Близкие люди...

Я подняла взгляд на Каина. Он стоял чуть в стороне, неподвижный, как изваяние. И в этот момент я осознала: мир превратился в пепел, пока я спала в своей каменной колыбели. Но что они хотят от меня? Я не смогла задать этот вопрос, голова гудела. Жнецы вскоре покинули комнату.

Мне понадобилось несколько часов, прежде чем я заставила свои мышцы подчиняться. Тело ныло, суставы скрипели, а каждый вдох давался с трудом. Но оставаться в четырёх стенах было выше моих сил — стены давили, напоминая о заточении.

Я вышла в коридор, придерживаясь рукой за холодный гранит. Храм был циклопическим. Он не походил на изящные святилища прошлого с их витражами и позолотой. Здесь царил камень — строгий, тёмный, лишенный всякого изящества, кроме функционального.

Магия здесь была повсюду. Она сочилась из кладки и густела в углах. Мимо меня иногда бесшумно проходили Жнецы. Некоторые замедляли шаг, их маски поворачивались в мою сторону. Они не подходили, но я чувствовала их тяжёлые и изучающие взгляды.

«Ведьма». Это слово до сих пор жгло воздух, даже спустя века. Даже несмотря на то, что я была одета точь-в-точь, как они: пошарпанные брюки, рубаха и тёплая кофта. Вряд ли тут водились привычные мне платья, но и эта одежда оказалась вполне удобной, хоть и была в моих глазах исключительно мужской.

Я брела вперёд, пока не наткнулась на странный предмет, закреплённый на стене. Металлическая коробка с прозрачным колпаком, внутри которой замерла тонкая, как паутинка, нить. Я нахмурилась, протягивая руку.

— Не трогай.

Я вздрогнула и резко обернулась. Каин. Он стоял в паре шагов, незаметный и холодный.

— Что это за артефакт? — я указала на коробку.

Он подошел ближе, его маска, казалось, проглатывала свет вокруг.

— Лампа.

— Лампа? — я прищурилась, пытаясь уловить хоть искру магического пламени внутри.

— Она не горит. Где фитиль? Где масло?

— В ней нет огня, — отозвался он. — И она не горит, потому что нет электричества.

Слово «электричество» прозвучало, как заклинание на забытом языке.

— Чего?

— Это способ освещать без копоти и пламени, — Каин говорил скупо, словно ему было лень объяснять очевидное. — Технология.

Я покачала головой. В моём времени механизмы были простыми: мельничные колеса, часовые пружины.

— Магия?

— Нет. Наука. Раньше люди создавали машины, которые могли двигаться сами, оружие, которое било на версты, и механизмы, заменявшие сотни рук.

Я посмотрела дальше по коридору. Теперь я замечала эти «памятники» везде: мотки каких-то нитей, похожие на засохшие лианы; странные приборы с шестернями у окон. Я коснулась пальцами металла одного из них.

— И что этот механизм делает теперь?

— Ничего, — Каин оперся плечом о стену. — Он мёртв. Как и всё, что требовало ресурсов. Мир сломался. До Разлома люди верили, что покорят небо, теперь они заняты тем, чтобы демоны не сожрали их детей до рассвета.

В груди заныло. Это была не злость и не страх. Это была бездонная грусть.

— Люди строили будущее, — прошептала я, глядя на пустую стеклянную колбу. — А в итоге просто вырыли себе могилу.

Но больше всего меня пугали не эти мёртвые железки. Меня пугали сами Жнецы. Я чувствовала их. Точнее... я чувствовала то, чего в них не было. Там, где у обычного человека должна была пульсировать жизнь, радость или хотя бы гнев, у них зияла ледяная каверна.

Особенно у Каина. Он шёл рядом, и я буквально кожей ощущала его присутствие — как морозный сквозняк, пробирающийся под одежду. Это было физически невыносимо.

Я резко остановилась. Каин сделал ещё шаг, прежде чем понял, что я замерла. Его маска медленно повернулась ко мне.

— Что? — коротко спросил он.

Я повернулась к нему, игнорируя слабость в ногах.

— Твоя душа.

Он чуть наклонил голову, и в этом движении было что-то птичье, хищное.

— Что с ней?

Я смотрела прямо в чёрные провалы его маски, стараясь пробиться взглядом до самых глаз.

— Она неправильная. Она... сломанная. Холодная.

Каин молчал. Через нашу общую связь я чувствовала его монолитное, как пласт вечной мерзлоты, спокойствие. Это безразличие раздражало меня сильнее, чем если бы он начал кричать.

— Я не понимаю, кто ты, — честно призналась я. — И что ты такое. Ты не похож на человека. Ты демон?

Я ощутила, как из глубины его существа поднимается едва заметное напряжение — как гул земли перед землетрясением. Но голос его остался бесстрастным:

— Я человек, Ведьма. Такой же, как и те, кого ты знала двести лет назад.

— Нет. — Слово вылетело слишком резко, прежде чем я успела его обдумать.

— Нет, — повторила я тише, прижимая ладонь к груди. — Я чувствую души. Это основа моей магии, это то, чем я дышу. Душа человека — она тёплая. Она вибрирует, она течет, она... живая. Даже у самого последнего мерзавца она искрит.

Я сделала шаг к нему, указывая дрожащим пальцем на его доспехи.

— А твоя... В ней нет движения. В ней нет тепла. Только бесконечное, голодное «ничто».

Через связь я почувствовала резкий всплеск раздражения. Короткий, как удар хлыста, но очень чёткий. И в ту же секунду внутри меня самой вспыхнула ярость — связь работала в обе стороны, подпитывая наши эмоции друг другом, закручивая их в безумную спираль.

— Значит, для тебя я — чудовище? — спросил он.

— Для меня ты — загадка, у которой нет хорошего ответа. И мне это чертовски не нравится.

Я отступила на шаг, пытаясь разорвать это невидимое давление.

— Мне тоже, — бросил он.

— Что «тоже»? — Я нахмурилась.

— Связь, — Каин качнул головой, и я ощутила его глухое недовольство. — Я не просил об этом союзе. Я не искал «якорь» в виде воскресшей ведьмы.

Я скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его холода.

— Но это твоя магия держит меня в этом мире. Она течет в моих венах вместо крови.

— Это не моя магия, — отрезал он.

— Тогда чья?

— Бога Смерти.

Я почувствовала, как по коже пробежал мороз.

— И вы называете это силой? — я горько усмехнулась. — Похоже на медленное проклятие.

Новый всплеск раздражения от него был сильнее. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного предела.

— Ты дышишь благодаря этой силе, Ведьма. Твое сердце бьётся только потому, что мой Бог сочёл тебя достойной существования.

Я вскинула подбородок.

— Я прекрасно жила и без вашего «ничто».

— Двести лет на камне в виде мумии? — его слова ударили под дых. — Ты называешь это жизнью?

Злость внутри меня закипела, смешиваясь с его гневом. Мы стояли друг напротив друга — два существа, чьи души были насильно сшиты грубыми нитками.

— Инквизиция хотела убить меня, — процедила я сквозь зубы. — Но они побоялись. Решили, что Печать надежнее костра.

— Почему? — он чуть склонился ко мне, и я почувствовала, как его внимание стало острым. — Ведьм обычно сжигали без лишних раздумий. Что в тебе такого особенного, Эвелин?

Я отвернулась.

— Не твоё дело.

— Теперь — моё. Каждая твоя тайна теперь резонирует в моей голове.

Я резко развернулась и направилась вернуться в комнату.

— Они боялись моей матери! Она знала то, от чего у их верховных ведьм волосы вставали дыбом. Вещи, которые не укладывались в их молитвы.

— Какие вещи? — Каин не отступал, последовав за мной.

— Я не знаю! — крикнула я, и эхо заметалось по коридору.

Мы замолчали. Связь между нами гудела натянутой струной. Раздражение, взаимное недоверие и странное, болезненное напряжение сплелись в один узел.

— Мне не нравится чувствовать тебя у себя под кожей, Жнец, — тихо сказала я.

— Взаимно.

Я посмотрела на его маску, понимая, что теперь мы — одно целое, нравится нам это или нет.

— Мы ведь можем это разорвать?

— Пока нет, — он покачал головой. — Марек считает, что попытка разрыва убьёт нас обоих.

Я тяжело выдохнула, усталость навалилась на плечи.

— Значит, нам придётся терпеть друг друга.

— Похоже на то.

— Зачем я вам нужна?

— Помочь спасти то, что осталось от жизни.

Я вздохнула, стараясь не думать о том, что теперь я никогда не буду одна. Чужая, холодная душа теперь всегда будет рядом, на расстоянии одной мысли.