Мы ехали всю ночь. Сначала дорога вилась через холмы вокруг Храма — пологие каменистые склоны и старые тропы, по которым Жнецы ездили десятилетиями. Но чем дальше копыта наших лошадей отмеряли мили, тем сильнее менялся мир.

Когда начало светать, я впервые по-настоящему осознала масштаб катастрофы.

Сначала я заметила тишину. Она была неестественной и давящей. Дороги в Миридане никогда не были такими пустыми. В моё время между городами всегда кипела жизнь: скрипели повозки торговцев, пели паломники, крестьяне гнали скот на ярмарки. Люди всегда были в движении.

Теперь дорога была мёртвой артерией. Поутру мы встретили лишь одну телегу. Старик, завидев чёрные силуэты Жнецов издалека, судорожно дернул вожжи и съехал на обочину, уступая путь. Он даже не поднял головы, когда мы проезжали мимо, словно надеялся, что если он не посмотрит на нас, то и смерть его не заметит.

Я проводила его долгим взглядом.

— Он боится вас, — сорвалось у меня с губ.

Люциан, ехавший чуть впереди, издал короткий сухой звук, который под маской заменял ему смешок.

— Большинство людей боится.

— Но вы их защищаете.

— Одно другому не мешает, Ведьма.

Я посмотрела на остальных. Рэйгар был спокоен, его плечи были расслаблены, казалось, для него пустые поля вокруг были самым привычным пейзажем в мире. Селена держалась чуть в стороне, её голова постоянно поворачивалась, сканируя кромку леса.

Каин возглавлял отряд. Он ни разу не оглянулся, но я чувствовала его. От него исходило ледяное спокойствие и тяжелая, как гранит, сосредоточенность. Для него этот распад был нормой. Для меня — агонией моей родины.

Мой мерин шёл неохотно, то и дело встряхивая головой, чтобы отогнать сонную одурь; под моими коленями перекатывались его уставшие мышцы. Жнецы же сидели в седлах неподвижно, а их кони, мощные и угрюмые, мерно вбивали копыта в дорожную пыль, не выказывая ни капли усталости — пугающее отражение своих хозяев.

К полудню мы проехали первую деревню. Или то, что от неё осталось. Поля вокруг заросли сорной травой, заборы покосились, а крыши домов провалились внутрь, обнажая чёрные рёбра стропил. Двери болтались на петлях, жалобно поскрипывая на ветру. Окна скалились выбитыми стёклами.

Я невольно придержала поводья, замедляя коня.

— Что здесь случилось?

— Всё. — Люциан даже не повернул головы в сторону руин.

— Это не ответ.

— Демоны, — в его голосе прозвучало скучающее безразличие. — Одержимые. Иногда просто голод. Когда люди бегут, деревни умирают быстро.

Я смотрела на пустые пороги и на мгновение серая реальность подёрнулась дымкой.

— Эй, осторожнее, егоза! — со смехом крикнул мне смуглый булочник, когда я, ещё совсем девчонка, едва не снесла его лоток с горячими калачами.

Воздух в тот полдень в предгорьях Мирадана был таким густым от запахов, что его, казалось, можно было пить: печёное тесто, сушёная мята и мокрая земля. На площади визжала скрипка, а босоногие мальчишки с хохотом проносились мимо, сжимая в кулаках ворованные яблоки. Я помнила, как солнце припекало макушку, как звенел в ушах детский смех и как пахли руки матери, когда она протягивала мне ломоть горячего хлеба, густо намазанный мёдом.

— Ешь, пока теплое, — улыбнулась она, поправляя мой выбившийся локон.

Я зажмурилась от этого, чувствуя на губах сладость и вкус безмятежного, бесконечного лета...

Резкий порыв ледяного ветра ударил в лицо, вырывая меня из видения. Золотой свет погас, оставив лишь мрак.

— Вы не пытаетесь вернуть такие места? — спросила я, в горле встал ком.

— Сначала нужно удержать те города, что ещё живы. Сил на пепелища у нас нет, — ответил на этот раз Рэйгар.

Я замолчала. Таких деревень становилось всё больше. Одни были сожжены дотла, другие просто брошены. В одном месте я увидела колодец, вокруг которого стояли три аккуратных деревянных домика. Двери были распахнуты настежь, а во дворе валялись перевёрнутые ведра. Будто люди бросили всё и бежали в ту же секунду, как увидели нечто на горизонте.

По спине пробежал могильный холод.

Конь подо мной внезапно всхрапнул и попятился, отказываясь идти мимо распахнутых дверей ближайшего дома. Его уши плотно прижались к черепу, а по шее прошла мелкая дрожь. Каин, заметив это, коротким, жестким движением перехватил поводья своей занервничавшей лошади, но даже не замедлился. Для него страх животного был лишь помехой в пути, которую следовало игнорировать.

— Здесь ведь кто-то жил совсем недавно.

Селена коротко кивнула. Её маска была повернута к дороге.

— И где они?

— Скорее всего, в ближайшем городе.

Я посмотрела на широкую спину Каина. Он не сбавлял темп. Ему было плевать на брошенные ведра и пустые дома. Он вел нас к скалам, и этот путь пролегал через кладбище моих воспоминаний.

К вечеру на горизонте выросли стены. Мы все чертовски устали, тела ныли от долгой скачки, а разговоры в пути окончательно затихли. Город поднимался над равниной ломаной линией, почти сливаясь с каменными предгорьями.

Стены были высокими. Массивные башни стояли через равные промежутки, и на каждой, на фоне затухающего неба, виднелись силуэты стражников. Когда мы приблизились, я разглядела стальной блеск арбалетов и длинные тени копий.

— Они ждут нападения, — тихо сказала я, глядя на суетящихся наверху людей.

— Всегда, — отозвался Каин без единой нотки тревоги.

Мы остановились перед закрытыми воротами. Несколько вооружённых людей в кожаных доспехах преградили путь. Один из них вскинул руку:

— Стоять! Кто таки... — Он замолчал на полуслове, когда его взгляд скользнул по тёмным фигурам моих спутников.

Выражение его лица мгновенно изменилось. Он сделал шаг назад, едва не споткнувшись.

— Жнецы... — В этом шёпоте было всё: и безмерное облегчение, и первобытный, суеверный ужас.

Стражник резко развернулся к стене:

— Открывайте! Живо!

Механизмы загремели, громадные створки медленно поползли внутрь. Пока мы ждали, я кожей чувствовала их взгляды. Один из них, совсем молодой парень, быстро отвёл глаза, едва мой конь поравнялся с ним. Я машинально похлопала мерина по шее, пытаясь успокоить и его, и себя. Ладонь ощутила липкий пот и дорожную пыль. Стражник, заметив этот простой, мирный жест, на мгновение замер, и в его глазах промелькнуло недоумение — он явно не ожидал увидеть в свите Жнецов кого-то, кто способен на обычную ласку.

Мы въехали в город. И сразу стало ясно: жизнь здесь продолжается, но она надломлена. Люди двигались быстро, почти бегом и без лишних слов. Улицы были чистыми, но пугающе пустыми — ни ярмарочных рядов, ни бродячих артистов, ни громких зазывал.

Я почти не видела детей. Лишь иногда в проёмах дверей мелькали маленькие бледные лица, которые тут же исчезали, затянутые внутрь чьей-то властной рукой. Окна были закрыты решётками, дубовые двери укреплены железными полосами. Многие дома выглядели как маленькие крепости внутри большой цитадели.

— Они живут как в осаде, — прошептала я.

— Потому что это и есть осада, — спокойно ответил Каин.

Люди расступались перед нашими лошадьми. Кто-то склонял голову, кто-то поспешно отворачивался, пряча взгляд. Почти никто не смотрел прямо на маски — черепа, скрывающие лица Жнецов, вызывали у них не только страх, но и напоминание о том, как близок Разлом.

Одна женщина резко дёрнула за руку маленького мальчика, уводя его с нашего пути. Ребёнок успел вскинуть голову, его глаза расширились.

— Мама... это Смерть?

Она быстро закрыла ему рот ладонью и прижала к себе, не сводя глаз с Каина.

Я отвернулась, внутри всё сжалось из-за настоящего понимания: люди боятся не только демонов. Они боятся и тех, кто их защищает. Потому что Жнецы — это живое доказательство того, что мир стоит на краю Бездны.

Мы проехали мимо пустой площади. Когда-то здесь наверняка шумел рынок, пахло пряностями и свежим сеном. Теперь здесь была лишь пыль. Женщина у ближайшего дома судорожно закрывала ставню небольшого ларька. Увидев нас, она замерла, её пальцы вцепились в дерево, а потом она с удвоенной силой закончила работу и скрылась в темноте дома.

Я повернула голову к Каину. Он ехал впереди, как всегда — собранный, прямой, словно отлитый из стали.

— Ты видишь это? — спросила я.

— Что именно? — Он слегка наклонил голову.

Я обвела рукой пустую улицу, заколоченные окна, стражников на стенах.

— Всё это. И тебя это не пугает?

— Нет.

— Почему?

Он немного помолчал, и я почувствовала через связь короткий импульс — некое подобие горького недоумения.

— Потому что это обычный день.

Я нахмурилась. Для него разрушенные деревни и города-крепости были просто частью ландшафта. Он вырос в этом хаосе. Я же обращала внимание на каждую мелочь.

— В моё время всё было иначе, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Деревни были полны людей. Дети играли прямо на дорогах, не боясь заката. Люди сидели у порогов по вечерам, просто чтобы поговорить. Мир был... обычным.

Люциан, ехавший чуть впереди, издал короткий смешок:

— Теперь он тоже обычный.

— Нет, — отрезала я.

— Для нас — да, — он пожал плечами.

— Люди привыкают ко всему, — тихо добавила Селена.

Я снова оглядела улицу. И вдруг поняла: они действительно привыкли. Жнецы воспринимали этот мир так же естественно, как холодную зиму или неизбежный дождь. Для них этот ужас был повседневностью. Я проснулась не просто в будущем. Я проснулась в мире, который уже давно перестал надеяться на спасение и просто учится выживать ещё один день.

Городской гарнизон, в который мы пришли, оказался переполнен ранеными, поэтому нам отвели пустующий дом неподалеку — двухэтажное каменное здание с заколоченными ставнями на первом этаже.

Прежде чем зайти внутрь, Рэйгар молча забрал у меня поводья. Он не смотрел на меня, но я видела, как профессионально и быстро он начал расседлывать коней прямо во внутреннем дворике. Радовало, что Жнецы не бросали своих зверей на произвол судьбы — в этом мире добрый конь был единственным, что отделяло воина от голодной смерти на пустой дороге.

Бывшие хозяева, судя по всему, бросили дом в спешке: на кухонном столе сиротливо стояла треснувшая миска, а в углах скопилась паутина. Каин сел у камина в гостиной, даже не пытаясь разжечь огонь. Он просто замер в кресле, положив руки на подлокотники. Рэйгар занялся проверкой сумок у двери.

— Наверху есть комнаты, — бросил Каин, не поворачивая маски в мою сторону. — Выбери любую. Ночью из дома не выходить. Услышишь шум на улице — не подходи к окнам.

Я молча кивнула и поднялась по скрипучей деревянной лестнице. Усталость навалилась свинцовой плитой, но уснуть в этом безжизненном доме казалось невозможным. Воздух был спёртым, пахнущим плесенью и старым деревом.

Жажда выгнала меня из спальни глубокой ночью. Я шла бесшумно, стараясь не тревожить Каина, чьё присутствие внизу ощущалось неподвижным холодным пластом.

Но у лестницы я замерла.

Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Я не собиралась смотреть — ведьминское чутье на опасность заставило меня вжаться в холодную стену ещё до того, как я поняла, что происходит. Внутри было темно, но тишина не была пустой. Оттуда доносились звуки, которые никак не вязались с образом смертоносных Жнецов.

— Тише, — тон Селены прозвучал иначе. Исчезла ледяная монотонность, осталась лишь глухая, едва уловимая хрипотца. В нём было столько эмоций и... нежности, что у меня перехватило дыхание.

Послышался мягкий шорох ткани и глухой, тяжёлый стук металла о дерево.

— Мы почти в Асадале, Сел, — это был Люциан. Его голос, обычно громкий и насмешливый, сейчас был сиплым. — «Тише» — это не про нас.

Я зажмурилась, стараясь не дышать. Между ними не было слов о любви — в этом мире такие слова, наверное, давно выцвели. Но я слышала прерывистое дыхание, шорох рук по одежде и то, как Селена едва слышно выдохнула его имя, когда он, судя по звуку, притянул её к себе.

Это было кражей. Они крали друг у друга мгновения жизни прямо под носом у своего главнокомандующего. Жнецы, у которых «нет права на привязанности», сейчас цеплялись друг за друга в темноте пустующего дома так, будто завтрашний рассвет никогда не наступит. В этом безмолвном, скрытом от глаз единении было больше правды, чем во всех правилах Ордена.

Я осторожно попятилась назад, к своей комнате, напрочь забыв о воде. Сердце колотилось в рёбра, отдаваясь пульсацией в висках.

Вернувшись на кровать, я уставилась в потолок. Внизу, в гостиной, Каин по-прежнему был неподвижен, как скала. Знал ли он? Слышал ли он этот шёпот наверху? Но если он знал и молчал... значит, даже внутри этого механизма были свои тайные, кровоточащие исключения.

Теперь, глядя на этих воинов, я знала: их единство держится не только на дисциплине. Но цена этой близости в мире, где каждый день может стать последним, была пугающе высока.

Я не успела унять колотящееся сердце, как дверь в мою комнату без стука распахнулась.

В проеме стоял Каин. В тусклом лунном свете его доспех, казалось, поглощал остатки тепла. Маска-череп смотрела прямо на меня. Он что, и спит в этом? Через связь я почувствовала, как его Пустота коснулась моего сознания.

— Твой страх фонит на весь дом, Ведьма. Что случилось? Кто-то был в коридоре? — его голос прозвучал как лязг засова.

Я сжала пальцами одеяло, стараясь выровнять дыхание. Я не могла выдать Люциана и Селену. Не знаю, может ли мой длинный язык стоить им жизни.

— Просто кошмар, — выдохнула я, надеясь, что он не распознает ложь за общим фоном тревоги. — Этот дом кажется слишком живым для покойника.

Каин зашёл в комнату, и его шаги по скрипучим половицам отозвались во мне дрожью. Он остановился у окна, не сводя с меня неживого взгляда своих глазниц.

— Нам нужны твои силы завтра.

— Каин, — я позвала его раньше, чем успела подумать. Он замер. — Ты ведь тоже был человеком. До всего этого. До того, как стал... этой чёрной сталью.

Он отвернулся к окну. Казалось, он даже не дышит.

— Я и сейчас человек. Но... это было слишком давно, чтобы иметь значение.

— И всё же. У тебя был дом? Семья? — я подалась вперёд. — Кем ты был до того, как тебя забрал Орден?

Каин молчал так долго, что я решила — он просто уйдет. Но потом он заговорил:

— Я был сыном кузнеца в южных поместьях Миридана. Помню запах раскаленного металла и тяжесть молота. Помню, как отец злился, когда я портил заготовки. А потом Разлом настиг и нас. Жнецы нашли меня в лесу через неделю — я был единственным выжившим в округе, но тронутым гнилью. Они дали мне выбор: сдохнуть от безумия или надеть маску.

Он резко повернул голову в мою сторону.

— Теперь твоя очередь, Ведьма. Расскажи мне про свой «идеальный мир». Ты ведь не всегда сидела в библиотеках. У тебя наверняка был кто-то. Муж?

Я горько усмехнулась, глядя в пустоту перед собой. Перед глазами всплыло лицо — размытое, как отражение в мутной воде.

— Да... Жених был... Его звали Алданис. Сын винодела из долины. Мы должны были пожениться в день летнего солнцестояния. Он обещал построить нам дом у реки, где всегда пахнет мятой и влажным клевером.

— Как слащаво. Не поздновато в твои года для женихов?

Я глубоко вздохнула. Не знаю, какой физический возраст у меня сейчас, но мне было двадцать шесть на момент заточения. И это вправду было очень поздним возрастом, но... Я потратила всё юношество на обучение и скитания в побеге от инквизиции.

— Разве для любви возраст важен? Если бы он только был тут...

Каин молчал. Через связь я почувствовала не жалость, словно Жнецы не умели жалеть. Это было нечто другое: глухое эхо узнавания и боли.

— Твоего Алданиса давно нет, — наконец сказал он, и на этот раз в его словах не было обычной издевки. Только факт. — Его кости рассыпались в прах полтора столетия назад. Тот мир сгорел. И чем быстрее ты это поймешь, тем дольше проживешь в этом.

Я замолчала, чувствуя, как по щеке вдруг начали катиться слёзы. Все, кого я знала... Их больше не было. Я всё время старалась обходить эту мысль стороной, словно всё, что происходит сейчас — затяжной сон.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и зашёл. Дверь закрылась, отсекая его неприятное присутствие, но оставив меня наедине с холодной правдой. И я ненавидела Каина за то, что он эту правду озвучивает.