Глава 23
Глава 23
Следующие сутки я провела вне дома. И это были самые длинные сутки за последнее время.
Сначала — клиника. Макс уже выглядел лучше, хотя всё ещё был бледный и злой, а это, как ни странно, означало, что идёт на поправку.
— Ты выглядишь так, будто у тебя не бессонная ночь, а личный апокалипсис, — сказал он, когда я вошла.
— Почти угадал.
— Это из-за меня?
— Не всё в мире из-за тебя, нарцисс.
— Значит, из-за миллиардера.
Я бросила на него взгляд.
— Я тебя всё-таки добью.
— Не, — хмыкнул он. — Ты сейчас в том состоянии, когда либо плачут, либо целуются. На убийство ресурса не хватит.
— Ты невозможный.
— Зато живой.
Я села рядом и на секунду прикрыла глаза.
— Макс…
— М?
— У Майи живая мать.
Он перестал усмехаться.
— Так. Стоп. Что?
— Именно то, что я сказала.
Я коротко рассказала про студию, про Инессу, про то, как всё всплыло, и про разговор с Арсением. Макс слушал молча. Слишком внимательно.
— И ты не ушла, — сказал он наконец.
Не вопрос. Факт.
Я отвела взгляд.
— Пока нет.
— Потому что жалко девочку?
— Да.
— Только поэтому?
Я резко подняла голову.
— Что за допрос?
— Нормальный братский аудит.
— Очень вовремя.
— Я серьёзно, Ев.
Я выдохнула. Вот в чём проблема с близкими: они знают, куда смотреть, когда ты сама туда не хочешь.
— Не знаю, — сказала честно. — Мне тяжело уйти не только из-за Майи.
Макс медленно кивнул.
— Понятно.
— Тебе — да. Мне — нет.
— Он тебе нравится.
— Не надо так говорить.
— Почему?
— Потому что это звучит как ошибка.
— А может, как правда?
Я сжала пальцы.
— Он сложный.
— Это ты сейчас говоришь так, будто «сложный» — это диагноз и возбуждение одновременно.
— Макс!
— Что? Я лежу. Мне скучно. Я анализирую.
Я не выдержала и всё-таки улыбнулась.
— Мне не нравится, что я его понимаю, — сказала я тише. — Вообще не нравится. Когда человек сначала бесит, а потом ты вдруг начинаешь видеть, из чего он сделан… становится опасно.
— Потому что уже не так просто ненавидеть?
— Да.
Он помолчал.
— А он? Что у него на лице, когда он на тебя смотрит?
Я замерла. Потому что на этот вопрос отвечать не хотелось никому. Даже себе.
— Проблемы, — буркнула я.
— То есть всё плохо.
— Да.
— Поздравляю.
— С чем?
— С началом большой катастрофы.
Я закатила глаза, но внутри неприятно кольнуло. Потому что, как всегда, он попал.
Потом был мой дом, душ, попытка почитать, провалившийся чай и молчащий телефон. Ни от Арсения, ни от Влада не было ни слова. И это бесило отдельно. Потому что если уж вы влезли в мою жизнь танком, не надо теперь изображать деликатность.
К вечеру я почти сорвалась написать первой — не ему, конечно, Владу, — когда экран вдруг загорелся.
Номер дома Воронцова.
Я ответила мгновенно.
— Да?
Тишина. Потом детское дыхание.
— Ева?
У меня всё внутри сразу размякло.
— Привет, заговорщица.
— Ты где?
— Дома.
— Почему?
— Потому что иногда взрослые уходят домой спать и нервничать.
— А потом приходят обратно?
Господи.
— Иногда да.
— А ты?
Я прикрыла глаза.
— Не знаю пока.
На том конце молчание.
— Папа злой, — сказала Майя.
— На кого?
— На всех. И на себя тоже.
Я невольно усмехнулась.
— Это у него талант.
— Он сегодня долго сидел у меня и думал.
— Ты это видела?
— Угу. У него лицо было как будто внутри дождь.
Я резко сглотнула.
— Ты скучаешь? — спросила я.
— Да.
— И по папе тоже?
— По папе я скучаю, даже когда он рядом.
Вот после этого я уже знала, что ночь испорчена окончательно.
— Я приеду завтра, — сказала я раньше, чем успела решить.
Пауза.
— Правда?
— Правда.
— Точно?
— Точно.
Она облегчённо выдохнула.
— Тогда хорошо. Тогда я посплю.
— Спи, маленькая.
— Ева.
— М?
— Не бросай нас, ладно?
Я закрыла глаза.
Нас.
Не её. Нас.
И в этом маленьком слове было столько, что мне захотелось одновременно плакать и бежать без оглядки.
— Спи, Майя, — сказала я тихо. — Завтра поговорим.
Она отключилась.
А я ещё долго сидела в темноте, глядя на погасший экран и понимая, что давно уже перешла ту черту, за которой можно выйти из этой истории без потерь. Потери уже начались. Просто ещё не оформились окончательно.