Сорок один

КОУЛ

Она крепко спала, прижавшись к моей груди, а растрепанные волосы обрамляли ее ангельское лицо; я чувствовал гордость от того, что мы затрахали ее до сна. Бывали ночи, когда она переживала нас всех, а потом смеялась и дразнила, чтобы мы взяли ее снова.

Но только не сегодня.

Мы устроили в хижине — не говоря уже о самой Куинн — такой погром, что мускусно-сладкий запах нашего секса все еще пропитывал воздух: ее делили, брали вдвоем, имели в таких позах, которые мы раньше даже не пробовали. Ее оставляли кричать и содрогаться от полудюжины оргазмов, только чтобы немедленно заполнить ее тем, кто был следующим.

Сегодня ночью не было никакого отдыха и никаких перерывов; она хотела, чтобы мы были вместе, без каких-либо ограничений — и в результате, к тому времени, как мы закончили, ее прогнали по полной программе, полностью и абсолютно.

В конце концов она свернулась калачиком рядом со мной, перекинув мою руку через свое тело и устроив мою ладонь так, чтобы она обхватывала ее идеальную, круглую маленькую попку; я был только счастлив исполнить это. За прошедшую неделю я скучал по ней так сильно, что это было даже пугающе, а я не из тех, кого легко напугать, если вообще возможно.

Ты любишь ее.

Я мысленно поморщился, изо всех сил отгоняя это осознание: любовь — ни за что; этого просто не могло произойти.

Но все же ты ее любишь.

Она была матерью нашего ребенка, нашим другом, нашей спутницей; но при этом она была и нашей любовницей, или девушкой… и чем-то гораздо большим. Мы не садились и не обсуждали это, но в глубине души я знал, что остальные чувствуют то же самое. Куинн замкнула наш круг; она была тем единственным, чего не хватало в нашей жизни и что мы не могли дать друг другу — женским присутствием. В похоти она связывала нас физически, через свое великолепное, извивающееся тело, когда мы брали ее с обеих сторон; но она также связывала нас эмоционально — своим огромным, прекрасным сердцем.

Куинн была умной, способной и неистовой; любящей и красивой, с сердцем воина. Она была всем, что любой из нас мог надеяться найти в женщине, а мы ведь даже не искали. Если бы только их было три…

Но их не три.

Она только одна.

Я медленно потянулся свободной рукой, раздвигая платиновые волосы, чтобы погладить ее великолепное лицо: я ничего не мог с собой поделать — мое сердце ныло от желания сделать это, вплоть до того, что…

— Привет.

Она пробормотала это сонно, утыкаясь в меня носом, и ее синие глаза приоткрылись.

— Ты еще не спишь?

Я с улыбкой посмотрел на нее и кивнул. — Не спится.

Куинн закинула голую ногу на мое тело; она ощущалась такой мягкой, женственной и чудесной.

— Хочешь, я помогу тебе уснуть? — сонно улыбнулась она.

При этой мысли мой член мгновенно дернулся — что неудивительно, конечно.

— Я… я просто думал, — прошептал я.

— О чем?

— О всяком.

— О каком именно всяком?

О таком, о котором я не могу тебе рассказать, — подумал я про себя. О таком, от которого мне становится грустно, потому что, хотя я и знаю, что однажды это произойдет… я просто не могу представить, что все это когда-нибудь закончится.

— О работе, — солгал я. — О том, каким будет наш следующий шаг.

— А, — вздохнула Куинн. — Об этом.

Нежная рука, которая изначально двигалась к моему паху, изменила маршрут: вытянув палец, она начала выводить медленные круги на моей голой груди.

— Скажешь мне кое-что? — промурлыкала Куинн.

Ее прикосновения были наэлектризованными; все мое тело казалось одним сплошным клубком нервных окончаний. — Все что угодно, принцесса.

— Ты знаешь, зачем здесь Феррера?

Я моргнул, резко вскинув подбородок: она могла сказать что угодно, абсолютно что угодно — но это было последним, чего я ожидал.

— Знаешь ведь, да? — промурлыкала Куинн.

— Откуда ты…

— По тому, как странно ты отреагировал на его приезд сюда, — сказала она, проигнорировав мой вопрос. — Его люди перевернули мою квартиру вверх дном, Коул; они обыскали каждый шкафчик, открыли каждый ящик.

Мое сердце бешено заколотилось — я знал, что она чувствует это своей щекой.

— Феррера приехал сюда, чтобы что-то найти, — мягко произнесла Куинн. — И я почти уверена, что ты знаешь, что это.

Господи, какая же она была проницательная; такая умная. Такая… такая во всем.

— Тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, — сказала она через какое-то время. — На самом деле…

Мне потребовалась каждая капля силы воли, чтобы оторвать ее мягкое, женственное тело от своего; я встал, натянул шорты и бросил ей ее одежду. Какое-то мгновение она держала их в руках, выглядя растерянной.

Тсссс! — показал я, приложив палец к губам, и кивнул в сторону остальных, которые все еще крепко спали; Куинн понимающе кивнула: она откинула одеяло и тоже потянулась за своей футболкой.

— Пойдем со мной.

Она быстро оделась и последовала за мной через дверь на террасу; я провел ее вниз по ступенькам, на мягкую песчаную почву соснового леса, окружавшего дом.

Потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к лунному свету, а когда это произошло, я осторожно начал пробираться сквозь деревья; она молча следовала за мной — ее шаги были легкими и почти не издавали ни звука; лишь прикосновение ее руки подсказывало мне, что она все еще рядом.

— Коул… — наконец позвала она.

Я ничего не ответил: я продолжал идти, продолжал смотреть, продолжал искать ориентиры.

— Куда мы идем?

Сначала я увидел камень, затем группу сломанных пней; мне потребовалось время, чтобы найти холм — прошли годы с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Наконец я увидел старый, искривленный кедр.

— Коул?

Я подвел ее прямо к дереву — дереву, о котором не знала ни одна живая душа, кроме меня, — а затем остановился и обернулся: Куинн стояла там, ее лицо казалось безупречной слоновой костью в серебристом лунном свете; она слегка дрожала от ночного холода, и мне захотелось прижать ее к себе, чтобы согреть.

— Феррера хочет нашей смерти, — прямо сказал я. — Так было всегда. Но он здесь не только ради мести, как ты и поняла; он здесь ради чего-то гораздо более важного для него.

И тогда я ей показал.