Двадцать семь

КУИНН

История подошла к концу, и последние слова Джошуа растворились в мертвой ночной тишине. Теперь он выглядел опустошенным — эмоционально и ментально истощенным.

— Эй…

Я подавила слезы, стараясь сохранить самообладание; я знала, что если начну плакать, то уже не смогу остановиться.

— Вот это, — прошептала я, потянувшись, чтобы дотронуться до потрепанного кусочка кожи, висящего у него на шее. Теперь я узнала его — темный, обугленный и покореженный пятиугольник на его груди. — Это ведь кусок того самого футбольного мяча, верно?

Я благоговейно прикоснулась к этому предмету; после его рассказа он казался настоящим артефактом.

Поначалу Джошуа ничего не ответил, но в конце концов кивнул.

— Потому что, несмотря на боль, ты хочешь, чтобы он был с тобой, — тихо сказала я. — Потому что ты никогда не хочешь забывать.

Он наконец повернулся ко мне; выражение его лица было наполнено глубоким, вечным уважением.

— Ты понимаешь.

— Да, — кивнула я, крепко прижимая его к себе.

Мне казалось, что мое сердце вырвется из груди! Я хотела обнимать его вечно; укачивать его, пока ему не станет легче. Пока он наконец не забудет.

Но мое сердце также знало, что и через сотню тысяч лет он никогда этого не забудет.

— Восемь убитых в бою, — механически пробормотал он. — Семнадцать раненых. И все потому, что я…

— Не говори этого, — я прижала палец к его губам.

— Не говорить чего? — спросил Джошуа. — Правды?

— Твоя правда и объективная правда — это две разные…

— Но я мог это предотвратить, Куинн! — взмолился он. — Я мог его остановить. Догнать его…

— Ты бы его не догнал, — покачала я головой. — Ты сам это сказал.

— Может быть, — согласился он. — Но пацан не был готов. Он не хотел умирать… — Джошуа тяжело сглотнул, пытаясь протолкнуть огромный ком в горле. В своих мыслях — и, возможно, в своем сердце — он все еще находился в том мучительном месте. — Я мог бы с самого начала отговорить его это делать. Если бы только я был внимательнее. Если бы только я не расслабился…

Я крепче сжала его твердое, великолепное тело; это было все равно что обнимать статую.

— Ты сделал все, что было в твоих силах, — заверила я его. — Какие-то очень злые люди добрались до этого ребенка задолго до тебя. Он знал, что собирается сделать, задолго до того, как…

Пронзительный визг сирены разорвал ночную тишину; он был оглушительным. Воющим…

Почти мгновенно в коридоре появился Эван. В одних боксерах он уперся жилистыми руками в косяки двери моей спальни.

— Прорыв, — прорычал он, дернув головой через плечо. — Северный периметр.

Джошуа вырвался из своего транса так быстро, что это даже немного напугало: двигаясь со скоростью пантеры, он присоединился к своему другу в коридоре. Я изо всех сил пыталась не отставать от них, пока они мчались вниз по лестнице и распахивали входную дверь.

— Оставайся здесь, — приказал Эван, когда Джошуа пронесся мимо него. Ошеломленная и лишенная дара речи, я смотрела, как они исчезают в ночи.

Я была босиком, как и они; абсолютно голая, если не считать стрингов. Но это не помешало мне схватить футболку одного из парней, небрежно брошенную на подлокотник дивана в гостиной. И уж тем более не помешало начать искать куртку.

К тому времени, как я разобралась с одеждой, я осталась в полном одиночестве.

Оставайся здесь.

Сирена все еще вопила из динамиков вокруг меня — внизу она была еще громче! На секунду я закрыла уши руками, но это не помогло: звук оставался таким же резким и пронзительным, словно нож, вонзающийся в мозг.

Оставайся здесь…

Такими были последние слова Эвана, обращенные ко мне; очевидно, он сказал их, чтобы обезопасить меня. Чтобы я осталась… одна?

— Ну уж хрен там.

Схватив черный плащ, который я сорвала с первой попавшейся вешалки в гардеробе, я шагнула в темноту и побежала в том же направлении, куда скрылись парни.