Шестнадцать
ДЖОШУА
Ее тело было печью, обжигающей меня своим жаром. Ее упругая, но податливая задница терлась о меня, сводя меня с ума.
Но ее губы…
Поцелуй Куинн застал меня врасплох, когда ее губы впились в мои; я чувствовал всю ее сдерживаемую страсть, каждую потребность, каждое последнее неоспоримое, неизбежное желание — все это изливалось наружу, от ее души к моей.
БЛЯДЬ…
В тот момент я ответил на поцелуй, мои губы раздвинули ее; наши языки сплелись в горячем танце, пока я вдыхал ее аромат, ее дыхание, ее тихий стон, когда ее теплое женственное тело еще сильнее прижалось к моему.
Джошуа, ты должен остановиться.
Я не мог остановиться, это слово внезапно потеряло всякий смысл: существовали только ее рот, ее губы, кончики ее пальцев, блуждающие вниз по моей груди. Тихие вздохи и стоны восторга, пока наш поцелуй длился и длился; наши языки скользили, исследовали, погружая наш разум все глубже в чистую белую эйфорию слияния друг с другом, в то время как наши дрожащие тела сплетались воедино.
Я почувствовал, как нежная рука проскользнула под резинку моих спортивных штанов: она заскользила вниз по моим боксерам, полностью обхватив меня, идеально и удовлетворенно устроившись на моем все сильнее твердеющем члене, который оживал в ее ладони.
Матерь божья, чувак, ОСТАНОВИСЬ!
Я на секунду отпрянул назад, но она мне не позволила: ее свободная рука нашла мою и уже скользнула под футболку, чтобы лежать на ее полной, красивой груди.
Господи…
Она была теплой и потрясающей, мягкой и восхитительно податливой. Я мягко сжал ее и почувствовал, как сосок затвердел на моей ладони; Куинн возбужденно простонала мне в рот, даже когда ее вторая рука продолжила свой новый квест — нащупать резинку моих трусов.
Беги!
Мой мозг вопил о тысяче причин, по которым мне следовало убираться оттуда к чертовой матери! Но у моего тела был только один аргумент против. Пока бушевал этот внутренний спор, а поцелуй продолжался, Куинн переместила мою руку со своей груди на место куда ниже: ее шорты для сна каким-то образом оказались спущены, и моя рука похотливо, охотно скользнула между двумя обжигающе горячими бедрами…
— Куинн…
Мое слово было лишь шепотом, проглоченным ее горячим, голодным ртом; она поцеловала меня жестче, еще более страстно, накрыв своей рукой мою руку у нее между ног.
Она направила мою ладонь вниз. Внутрь.
Блядь…
Мой средний палец скользнул по ее влаге, раздвигая складочки. Куинн возбужденно ахнула, когда я провел им по мелководью ее киски.
БЛЯДЬ…
Достигнув цели, я изогнул его вверх, в место настолько обжигающе горячее, что оно…
— Я… прости, я не могу!
Одним плавным движением я поднялся и отстранился, скатившись с ее кровати и вырвавшись из ее объятий. Я посмотрел вниз на лицо, искаженное горьким разочарованием; Куинн выглядела обиженной, почти злой.
— В чем проблема с вами, парни? — резко спросила она. — Я никогда не встречала мужчин, которые так яростно противились бы сексу! В смысле…
— Мы не можем, — перебил я ее. — Никто из нас не может. Мы заключили… соглашение.
Она замолчала, обдумывая мои слова; теперь она выглядела растерянной.
— Соглашение?
— Да брось, Куинн, — взмолился я. — Подумай сама! Что было бы, если бы один из нас переспал с тобой?
— Вы бы отлично провели время, тебе не кажется? — огрызнулась она, и ее взгляд опустился вниз, к огромной палатке в моих шортах. — По крайней мере, он, похоже, со мной согласен.
Я вздохнул, прикрыв промежность рукой.
— Да, но остальные…
— У остальных был свой шанс, — возразила она. — В конце нашего свидания Эван даже…
— Я знаю, что ты не целовала Эвана, — прямо сказал я ей. — Ты солгала об этом.
Куинн встала. Я не мог не засмотреться, как она натягивает шорты обратно на свои стройные бедра; огромная часть меня сожалела о том, что они скрылись из виду.
— Да? — возмутилась она. — И откуда ты…
— Я понял это, — сказал я ей. — По твоим глазам. И по голосу тоже.
Она не выглядела убежденной.
— И по его выражению лица, — добавил я. — Когда ты заявила, что поцеловала его, Эван выглядел так, будто увидел призрака. Ты это выдумала. Пыталась стравить нас друг с другом.
Ее красивые губы сжались. — Ладно. В тот момент я злилась.
— Куинн, мы знаем друг друга. Мы ближе, чем любые три человека на планете. А ко всему прочему, мы заключили договор. Договор «руки прочь», когда дело касается прекрасной женщины, которая носит нашего ребенка.
Да, конечно, я добавил туда «прекрасной». Но что с того? Она была прекрасной; возможно, самой невероятной женщиной на земле. А может, это просто мое измученное либидо надрало мою добродетельную задницу.
— Наше слово — закон, — мягко сказал я ей. — Так было всегда. В смысле, как бы сильно мне ни хотелось быть с тобой этой ночью… — я сделал паузу, подыскивая нужные слова. — Как бы я ни хотел…
Я опустил руку. Мой стояк все еще был там во всей своей красе, туго натягивая тонкую хлопковую ткань, задаваясь вопросом, что, блядь, со мной не так.
— А я правда очень, очень этого хочу, — признался я, слабо улыбнувшись.
— Но ты не можешь, — вздохнула она, снова опускаясь на кровать. — Потому что…
— Потому что если один из нас получит тебя, остальные останутся не у дел, — закончил я за нее. — Мы делим все, Куинн. Поэтому мы и делим отцовство.
Частичное понимание озарило ее великолепное фарфоровое лицо, однако она по-прежнему выглядела несчастной, словно я отобрал у нее любимую игрушку.
— Я не хочу брать на себя ответственность за подобную ревность, — добавил я. — Между нами не должно быть такой обиды.
Господи, я все еще чувствовал вкус ее губ! Я все еще ощущал изгиб ее тела под своими руками, невероятное тепло ее кожи под одеялом, ее влагу на кончиках моих пальцев…
— Хорошо.
Куинн тяжело вздохнула, понурив плечи, и выражение ее лица смягчилось.
— Тогда иди, — скомандовала она. — Убирайся отсюда, пока мы оба еще хоть немного в своем уме.
Я кивнул, заставляя свои ноги двинуться в сторону двери; секунду или две они отказывались повиноваться.
Ты мудак, Джошуа. Ты это знаешь? Сумасшедший мудак.
Когда ноги наконец подчинились, я ушел с холодным узлом в животе там, где должно было находиться теплое чувство собственной правоты.