Десять

КУИНН

Ночная поездка была торжественной и безмолвной, но мне действительно нужно было развеяться: я миновала огни большого Бостона и выехала на оживленные окраины, спустившись через Челси и Ревир; северные пригороды уступили место открытому шоссе, петляющему за Сейлем и дальше за Манчестер-бай-те-Си.

Я не знала, чего ожидать, когда доберусь до места, но мне нужны были ответы, причем сегодня ночью, если не вчера. Во всем мире было лишь три человека, способных их дать: трое мужчин, делящих один адрес где-то на побережье, неподалеку от залива Ипсвич.

И если они спят — тем хуже для них.

В конце концов я съехала с трассы, и дорога пошла под уклон, становясь все более пустынной по мере приближения к морю. В открытое окно врывался прохладный океанский бриз, и я почти чувствовала его на вкус — соленый, но такой манящий. Временами даже сладкий.

Это имело абсолютный смысл — то, что они поселились в такой глуши: несмотря на их очевидную сплоченность, от моей троицы псевдо-сталкеров исходила сильная аура одиночек. Словно они смертельно устали от рот, батальонов и всего того, во что были погружены последнее десятилетие своей жизни, прежде чем военная машина окончательно выплюнула их, изменив так, как это обычно бывает — навсегда.

В клочке бумаги, лежавшем в моем кармане, не было указано ни даты, ни времени, только место. И это место сейчас возвышалось передо мной: колоссальное строение, почти похожее на особняк, вырастающее словно тень на фоне залитого лунным светом моря.

Срань господня...

Двойные ворота прямо по курсу были выкованы из темного, толстого и тяжелого железа, но к тому моменту, как моя машина подъехала к ним, они уже автоматически распахнулись на своих бесшумных петлях.

В доме горел свет, и это обнадеживало. Каким бы пугающе огромным ни был этот комплекс — а теперь я ясно видела, что это именно закрытый комплекс, — теплое сияние, льющееся из окон, казалось, смягчало суровые грани и резкие очертания монументального каменного фасада.

Я миновала вторые ворота и въехала во внутренний двор, обнесенный стеной и вымощенный плитами, медленно припарковалась рядом с двумя огромными пикапами, заглушила мотор и сделала долгий, глубокий вдох.

Ну вот ты и здесь.

Да, пожалуй. Просторный двор казался неестественно тихим, и в призрачном лунном свете это должно было бы выглядеть жутковато, но почему-то не выглядело — возможно, потому, что окружающие меня холодные каменные стены дарили странное чувство защищенности.

Я вышла из машины и направилась прямиком к паре внушительных входных дверей, которые, как и ворота, распахнулись еще до того, как я к ним подошла.

Все трое мужчин стояли в дверях в разной степени домашней, почти спальной небрежности: на Джошуа и Коуле были спортивные штаны и футболки, которые на ком-то другом смотрелись бы заурядно, но, натянутые на их мускулистые тела, выглядели до неприличия горячо. Я изо всех сил старалась игнорировать этот праздник для глаз, даже когда пыталась не пялиться на потрясающе рельефные, татуированные руки Эвана — тренировочная майка без рукавов подчеркивала его плечи, заставляя их выпирать, словно пара сексуальных валунов.

— Не спится?

Красивые губы Джошуа изогнулись в подобии улыбки, и будь я в нужном настроении, сочла бы ее весьма очаровательной. Я заметила, что он все еще носит то самое ожерелье — или что это вообще было, — которое было на нем на обоих наших «свиданиях»; оно выглядело как потертый, скрученный пятиугольный кусочек кожи на веревочке, обернутой вокруг шеи.

— Трудно спать, когда за тобой кто-то охотится, — сухо отрезала я.

Его улыбка мгновенно испарилась, а Коул неуютно переступил с ноги на ногу, сузив глаза.

— Охотится за тобой?

— На работе, да, — ответила я. — Какой-то парень заявился в ресторан до моей смены и искал меня. Темноволосый незнакомец, который не говорил по-английски.

Я внимательно наблюдала за тем, как полностью изменились выражения их лиц — у меня было предчувствие, что именно так и произойдет.

— Вы знаете, кто это, не так ли?

Сначала они не ответили, что несколько смутило меня, но затем я увидела, как они сдаются: они молча пришли к какому-то взаимному согласию, и язык их тел полностью изменился. Однако мой взгляд снова и снова возвращался к странному кожаному обрывку на шее Джошуа — он казался смутно знакомым, словно я каким-то образом должна была знать, что это такое.

— Можете ответить мне сейчас или в три часа ночи, мне абсолютно плевать, — сказала я, подавляя дрожь. — Но я не уйду, пока вы этого не сделаете.

Воздух здесь, на берегу океана, был холоднее, к тому же поднялся ветер, но чуть поодаль, за порогом, я чувствовал приятное тепло, исходящее от ярко освещенного дома.

— Проходи внутрь, — сказал Эван, протягивая большую татуированную руку. — И мы расскажем тебе все.