ГРЭМ

На следующее утро я понял, что мы оба ощущаем физические последствия аварии. Все мое тело было сплошным кровоподтеком, и, судя по всему, Кэйлин чувствовала себя не намного лучше. Ее лоб был нахмурен, словно она пыталась сдерживать боль, и сегодня она ступала более осторожно. Каждый шаг давался с трудом, поэтому через несколько часов я решил сделать привал и дать нам немного времени на отдых.

— Мы останавливаемся? — спросила она, пока я устанавливал палатку. Я кивнул.

— Хочу дать нам немного дополнительного времени, чтобы восстановиться после аварии, — сказал я.

По ее лицу скользнуло облегчение и она пошла за дровами — задачей, которую она, похоже, взяла на себя. Место, которое я выбрал для лагеря, находилось у большой реки с крутым лесистым холмом на противоположном берегу. Оно было красивым — из тех мест, куда бы я поехал на выходные, чтобы порыбачить или побыть в одиночестве. Вот только жаль, что я был здесь не так хорошо подготовлен и, увы, не один.

Как только лагерь был разбит, Кэйлин обессиленно опустилась на землю. Она выглядела изможденной и бледной, и я настороженно ее изучал. Возможно, я слишком гнал нас вперед последние два дня. В обычных условиях это было бы нормально, но мне следовало помнить, что наши тела только что прошли через сущий ад. Я оставил Кэйлин разводить костер, а сам отправился в лес на поиски трав. Я хотел найти что-нибудь для наших открытых ран и, если повезет, какое-нибудь обезболивающее.

Пока я искал растения, я вспоминал вчерашний вечер и то, насколько точной оказалась Кэйлин в своих оценках меня. Неужели я действительно настолько предсказуем? В смысле, если не считать части об отсидке — мои тени были рождены из вещей куда более мрачных, — она многое угадала. Она была из тех женщин, за которыми я бы волочился в баре в молодости. Секс-бомба с острым язычком, способным держать меня в тонусе и делать все интересным. Но мы были не в баре, она была помолвлена, а я... ну, я был тем, кем был.

Я вышел к небольшой излучине реки, где вода стекала в более спокойную заводь у берега. Интересно, удастся ли мне поймать рыбу. Это стало бы отличным дополнением к нашему рациону из батончиков мюсли. По мере того как наши запасы истощались, мне нужно было поскорее придумать, как добыть нам немного белка и жира. Батончиков уже было недостаточно, и я чувствовал, как с каждым днем мои силы тают. Я взял палку, заострил конец ножом и вошел в воду. Вскоре мне удалось поймать трех рыб, я выпотрошил их, нанизал на ветку и понес обратно.

Я не знал, сколько еще дней пути у нас впереди. Судя по виду с хребта, мы находились в глубокой глуши; с момента катастрофы я не слышал ни одного самолета и не чувствовал запаха дыма от костра или печи. Я вернулся с травами и форелью, и увидел, как глаза Кэйлин расширились от удивления.

— Да ты времени зря не терял, — сказала она. — Что это все? — Она указала на зелень.

— Для лечения ран и обезболивания, — сказал я. Я положил травы возле костра и протянул ей рыбу. — Думаешь, справишься с готовкой?

Она взяла ветку и голодными глазами посмотрела на трех крупных форелей.

— Думаю, справлюсь, — ответила она. — Можно мне нож?

Я перевернул его рукояткой вперед и отдал ей, пока сам готовил растительное лекарство, а когда снова поднял глаза, то с удивлением увидел, что она держит большую, очищенную от коры палку, на которую была насажена рыба для жарки над огнем.

— Что?

— Ничего, — пробормотал я, продолжая наблюдать за ней, пока она собирала еще две рогатины и устанавливала всю эту конструкцию над костром.

— С этим что-то не так? — спросила она, хмуро глядя на рыбу, заметив выражение моего лица.

— Нет.

— Ну, если ты впечатлен тем, что я могу сделать с несколькими палками, тебе стоит увидеть другие мои таланты, — саркастично заметила она.

Я снова сосредоточился на растениях, а когда закончил, подошел и опустился на колени рядом с ней.

— Покажи руку, — сказал я.

— Что это? — настороженно спросила она, глядя на массу в моих руках.

— Травы, чтобы не занести инфекцию.

Она протянула мне руку, и я втер пасту в ее швы, а затем обмотал все это полоской ткани. Когда я закончил, я почувствовал, как она замерла, пока я стягивал рубашку через голову и поворачивался к ней спиной. Без единого слова ее пальцы мягко скользнули по порезу. Ее прикосновение было таким нежным, что я напрягся, стараясь не отреагировать. Я пытался думать о чем угодно, кроме этих пальцев на моей коже, но все равно не мог сдержать мурашек, которые побежали по спине, когда она коснулась чувствительного места. Я протянул ей полоску ткани и почувствовал ее теплое дыхание на своей спине, когда она подалась вперед, чтобы обмотать ее вокруг моего туловища. Я помог ей, потому что, видит бог, если бы она придвинулась ко мне еще ближе, я бы не сдержался.

Когда я пересел на другую сторону костра, я взглянул на нее и увидел, что ее щеки слегка покраснели, а взгляд прикован к рыбе. И хотя я сказал, что она будет умолять меня прикоснуться к ней, при таком раскладе я не был уверен, что сам смогу сдержаться.

Вскоре рыба зашипела над огнем, источая потрясающий аромат. Кожица по краям стала хрустящей, а когда она сняла ее с палки, чтобы проверить, мясо легко отделилось от кости.

— Кажется, готово, — сказала она, голодным взглядом осматривая добычу. Я подошел и сел рядом с ней, чтобы мы могли есть прямо с палки, и когда я увидел, как она отправляет в рот первый кусок, стон, сорвавшийся с ее губ, едва не прикончил меня.

— О боже мой, — сказала она с набитым ртом. — Это так вкусно.

— Обязательно бросай все остатки и кости в костер, чтобы не привлечь медведей, — грубо сказал я, заставляя себя отвести взгляд от того, как она облизывает пальцы. Несколько минут мы ели в тишине. После нескольких дней без нормальной еды эта рыба казалась блюдом из ресторана для гурманов.

— Я была в походе всего раз, — задумчиво произнесла она. Она ковырялась в третьей рыбине, которую мы делили на двоих. — И мы делали именно это — ловили рыбу и жарили ее. — На ее лице появилось нежное выражение, но вскоре оно омрачилось, когда что-то из прошлого накрыло ее тенью.

— Куда вы ездили в поход? — хрипло спросил я. Я решил, что вопрос о месте назначения будет безобидным.

— В Глейшер, — коротко ответила она.

Я кивнул. — Хорошее место.

— Да... так и было. — Однако теперь на ее лице появилась хмурая складка. Она заметила мой взгляд. — Это была последняя поездка с отцом, прежде чем его убили. Мне было десять.

Я отвлекся на то, как она облизывала пальцы, и чуть не пропустил тот факт, что она сказала «убили», а не «он умер». Хотел ли я знать подробности? Нет. Лучше не переходить на личное, поэтому я промолчал. Рыба закончилась, я бросил все остатки в костер и пошел мыть руки в реке. Я почувствовал, как она подошла сзади, и, обернувшись, увидел, что она снова достала телефон.

— Тебе правда стоит перестать. Ты не поймаешь сигнал.

— А тебе правда стоит перестать пытаться менсплейнить (когда мужчина снисходительно объясняет женщине о технологиях, заведомо считая, что та в них не разбирается, потому что она женщина) мне про технологии, — проворчала она.

— Что?

— Ничего. Я даже не пытаюсь поймать сигнал — у меня не осталось заряда батареи. Я фотографировала. — Она покраснела, словно понимала, как глупо это звучит. — Здесь просто так красиво. Даже несмотря на то, что мы в дерьмовой ситуации, такое можно увидеть лишь раз в жизни, верно? По крайней мере, для меня это так. Ты-то, наверное, видишь подобное постоянно.

Она сделала несколько быстрых снимков, прежде чем я увидел, как батарея телефона разрядилась, и она со вздохом убрала его, а затем села у кромки воды.

— Ты с детства ходил в походы? — спросила она.

Казалось, она не могла удержаться от личных вопросов. Когда мне потребовалась минута, чтобы ответить, она посмотрела на меня с раздражением.

— Серьезно? Ты даже этого мне не скажешь?

— Да, с детства.

В детстве я часто ходил в походы, но походы напоминали мне о брате, а эта тема относилась к семье и, следовательно, была под запретом.

— Какое твое любимое место?

— Есть одно место прямо за границей Вашингтона, в Канаде. — Я видел, что она хотела спросить еще, но после вчерашнего вечера я чувствовал ее нерешительность давить на меня.

— Я была только в Банффе, — сказала она. Я развернулся и пошел обратно к костру.

— Отличный разговор, — бросила она мне вслед.

— Я не люблю светские беседы.

Я устроился у костра, откинулся на бревно и уставился на ее затылок. В голове промелькнуло видение: мои руки в ее волосах, мой член входит в нее сзади, и я неловко заерзал, радуясь, что она сидит лицом к реке.

— Похоже, ты вообще не любишь разговаривать.

— Рад, что ты это понимаешь.

— Угх, ты невыносим, — проворчала она. Я увидел, как она сделала несколько глубоких вдохов, а затем замерла, положив раскрытые ладони на колени.

— Что ты делаешь?

— Занимаюсь своим делом, — огрызнулась она. — Я думала, ты не хочешь разговаривать?

— Не хочу.

— В тебе столько противоречий, ты в курсе?

— Мне уже говорили.

— Кто-то действительно называл тебя так раньше? Я думала, тебя называют только богом секса.

Я попытался скрыть улыбку.

— Меня называли по-разному. Бог секса — просто мое любимое.

— Уверена, что мудак — тоже популярное.

— Так и есть, — сухо сказал я.

— Так что же делает тебя богом секса?

— Вот видишь, ты говоришь такие вещи, и мне просто трудно поверить, что этот Как-Там-Его понимает, что делает.

— Большинство парней не понимают, что делают. Планка на уровне плинтуса.

— Значит, ты признаешь, что мистер Не-Надевай-Это-Платье не знает, что делает.

— Ты любишь перекручивать слова.

— Заметь, на этот раз ты не отрицаешь.

— Почему ты так уверен, что у меня не было потрясающего секса?

— Ты бы не была со Смазливым Мальчиком, если бы был, — сказал я, пожав плечами.

— Ты так и не ответил, что подразумевает под собой статус бога секса.

— Я предпочитаю показывать, а не рассказывать.

— Ну, раз уж этому никогда не бывать, почему бы тебе просто не рассказать? — Она обернулась и одарила меня раздраженным взглядом. Я долго не отводил глаза. Мне бы следовало просто остановиться, но что-то заставило меня усмехнуться, и я позволил своему взгляду лениво скользнуть по ней.

— Скажем так: если бы на другом конце провода был я, я бы рассказал тебе обо всех вещах, которые планировал с тобой сделать, когда ты вернешься домой.

Она сглотнула, а затем резко отвернулась, фыркнув, но не раньше, чем я заметил румянец на ее щеках.

Я решил, что мне нравится заставлять ее так краснеть.