КЭЙЛИН

— Я же говорил тебе, что не хочу, чтобы ты надевала это платье вчера вечером, Кэйлин.

Я уже пожалела, что включила телефон на громкую связь, но мои руки были заняты сумочкой и чемоданом, который я катила по взлетной полосе. Я остановилась в нескольких метрах от игрушечного на вид самолета, на который собиралась сесть, и прищурилась. Когда он по мановению волшебной палочки не превратился в стандартный авиалайнер, я нахмурилась и сдвинула солнцезащитные очки на макушку.

— Выглядело так, будто ты сама напрашивалась, — продолжил Тайлер, возвращая меня к разговору. Ну вот, опять. Я попыталась ткнуть пальцем в кнопку громкой связи, чтобы другие люди, слоняющиеся поблизости, не грели уши, но пальцы соскользнули, и телефон со стуком вылетел у меня из рук на землю.

— Блядь... — прошипела я и быстро наклонилась, чтобы его поднять. Я с силой нажала на кнопку громкой связи, все еще слыша невнятное бормотание Тайлера, и прижала телефон плечом к уху.

— Ты трахалась с кем-нибудь прошлой ночью? — было первым, что я услышала, когда перехватила трубку поудобнее.

— Что? Нет! — воскликнула я.

Я ненавидела, когда он говорил со мной свысока, как с ребенком, а не с тридцатилетней взрослой женщиной с карьерой высококлассного разработчика военных технологий, которая могла бы прекрасно управлять своей жизнью без его снисходительности. Большое спасибо.

— Тогда почему ты прятала свое помолвочное кольцо на той фотографии, которую выложила?

— Тай, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказала я, стараясь свести к минимуму раздражение в голосе. — Я его не снимала, просто моя рука обхватывала бокал.

Я посмотрела в сторону и увидела, как пилот разговаривает с единственными пассажирами, ожидающими посадки на этот легкомоторный самолет. Маршал США? Мой взгляд переместился на второго мужчину, и по спине пробежал холодок.

Он был в наручниках.

Это не предвещало ничего хорошего. Мой взгляд скользнул вверх по его телу, задержавшись на груди, которая весьма выгодно обрисовывалась под черной футболкой и фланелевой рубашкой, пока я не встретилась с его глазами, которые были устремлены на меня. Я почувствовала, как на щеках заиграл румянец от того, что меня поймали за разглядыванием. Его глаза были ярко-голубыми, почти цвета ледников, которые я видела во время недавней прогулки. В нем было что-то дикое и почти звериное. Во рту пересохло, и я настолько отвлеклась, что не расслышала слов Тайлера.

— Прости, милый, что? — Я оторвала от него взгляд и дернула чемодан поближе к самолету.

— Я сказал, что мне не нравится, когда ты так пренебрежительно ко мне относишься. Это выставляет меня в дурном свете.

Я почувствовала, как начинает болеть голова, и пощипала переносицу, изо всех сил стараясь сдержать разочарование.

— Извини, — сухо ответила я. — Но как думаешь, мы могли бы поговорить об этом, когда я вернусь домой?

— Конечно. Как скажешь.

Я услышала, как линия отключилась, и он даже не удосужился сказать «Я люблю тебя». Наверное, мне стоило бы расстроиться, но у меня просто не было на это сил.

— Ага... И я тебя люблю, — саркастично произнесла я.

На первый взгляд, Тайлер был пределом мечтаний — юрист, ставший партнером несколько месяцев назад, выпускник Йеля, потрясающий блондин с голубыми глазами, при виде которого каждый оборачивался, когда он шел в своих сшитых на заказ костюмах. После трех лет отношений он сделал мне предложение во время поездки в Кабо — а мне даже не нравилось Кабо, — после чего сразу же отправился играть в гольф со своими братанами, напился в хлам и пошел в стриптиз-клуб. Не то чтобы меня волновал стриптиз-клуб, черт возьми, если бы он попросил, я бы пошла с ним, но он ждал, что я стану той самой женой, которая носит кардиганы, сидит дома в бриллиантах, печет хлеб и штампует маленьких мини-Тайлеров. Но это была просто не я, и я постепенно начала осознавать, что будущее с ним — совсем не то, чего я хочу. Я думала, может быть, эта поездка поможет разобраться, но она лишь укрепила мою решимость: нам нужно расстаться. И я планировала сделать это первым же делом по возвращении.

— Кэйлин Беннет? — Пилот подошел и пожал мне руку, забирая чемодан. — Вы полетите впереди со мной. Давайте загружаться.

Я была в порядке ровно до тех пор, пока не забралась на пассажирское сиденье маленького самолета, и тут подкрался мой страх перед полетами. Большие окна передо мной ничуть не облегчали приступ клаустрофобии. Я почувствовала, как двое других мужчин сели на сиденья позади меня, и вскользь подумала, стоит ли спрашивать, почему мы перевозим преступника.

Дзинь. Я посмотрела на телефон и увидела сообщение.

Брук: Безопасного полета! Спасибо, что приехала навестить меня у черта на куличках. Напиши, как приземлишься. Люблю тебя, детка! Целую-обнимаю!

Я набрала быстрый ответ с легкой улыбкой на губах. Брук была одной из моих самых старых и близких подруг. Мы жили в одной комнате в колледже, прежде чем наши карьерные пути разошлись. Она уехала изучать белых медведей за Полярным кругом, а я отправилась в Нью-Йорк, чтобы целыми днями сидеть за столом. Несмотря на то, насколько разными были наши жизни теперь, всегда казалось, будто мы продолжаем общаться ровно с того места, на котором остановились. Когда она пригласила меня в гости, я поначалу сомневалась из-за удаленности, но она настаивала, что мне просто необходим этот перерыв, и оказалась права. Город, в котором жила Брук, оказался удивительно современным, а ночная жизнь просто сносила крышу. Я сказала ей, что ожидала увидеть, как она живет в палатке на снегу, на что она рассмеялась и ответила: «Лишь иногда».

Пилот втиснулся в свое кресло и бросил мне гарнитуру. Я надела ее, а затем нажала кнопку «отправить». Самолет с гулом завелся, и когда пилот повел его по взлетно-посадочной полосе, тряска ничуть не успокоила мои нервы.

Я мертвой хваткой вцепилась в подушку сиденья, пытаясь вспомнить дыхательную гимнастику из медитаций. Желудок ухнул вниз, когда мы поднялись в воздух, и плотный завтрак грозил проситься обратно, пока ветер раскачивал самолет из стороны в сторону.

— Нас немного потрясет, ребята, — сказал пилот.

Я покосилась на него, но он не выглядел обеспокоенным. Более того, он был занят тем, что грыз семечки и выплевывал шелуху в полуоткрытое окно. Я плотнее запахнула парку на шее от ледяного сквозняка, ворвавшегося в кабину, и попыталась расслабиться.

Должно быть, я задремала, потому что проснулась от резкого толчка, и, взглянув на часы, поняла, что прошло три часа. Насколько хватало глаз, не было ничего, кроме частично заснеженного пейзажа, но мы летели прямо к очень зловещим черным тучам, сгустившимся над горным хребтом. Самолет резко нырнул вниз и содрогнулся.

— Просто непогода, — сказал пилот, хотя в какойто момент он бросил свои семечки и теперь сжимал штурвал обеими руками.

— Выглядит довольно скверно, — заметил маршал.

Я была с ним согласна.

— Да бросьте, эта старая развалина и не с таким справлялась. В любом случае, как только перевалим через горы, должно проясниться, — отмахнулся пилот.

К тому времени, как мы достигли предгорья и начали лететь сквозь горы, ветер стал настолько сильным, что самолет постоянно проваливался и кренился. Мой желудок скрутило в узел, и я чувствовала, как по спине струится пот. Тревога переросла в полноценный страх, и каждый раз, когда судно резко падало, у меня перехватывало дыхание до головокружения. Я рискнула взглянуть на пилота и пожалела об этом. Теперь даже он выглядел нервным.

Видимость становилась проблемой, так как дождь и мокрый снег усиливались.

Самолет резко накренился влево, когда ветер сбил его с курса. Тошнотворный звук рвущегося металла заполнил кабину, и, прежде чем я успела что-либо сообразить, лес начал стремительно надвигаться на нас. Пилот боролся со штурвалом, пытаясь набрать высоту, но то, с чем столкнулся самолет, нанесло ему непоправимый ущерб. Все закричали одновременно.

Не думаю, что я произносила хоть какие-то слова, кроме обожемой — снова и снова. Маршал орал на пилота, а пилот орал на всех, чтобы они, блядь, заткнулись и дали ему сосредоточиться.

Самолет ударился о горный хребет, посылая ударные волны по моему позвоночнику, и я почувствовала, как прикусила язык. Металлический привкус крови едва ли ощущался из-за адреналина. Я смотрела, как на нас несутся деревья, а затем мы полетели прямо сквозь верхний ярус крон. После этого я перестала смотреть, закрыв лицо руками и свернувшись в кресле настолько компактно, насколько могла, пока не почувствовала, как что-то с силой врезалось в меня, и всё погрузилось во тьму.

Мне было холодно. Очень холодно. Я застонала и начала пробиваться на поверхность сознания, пытаясь заставить себя открыть глаза, несмотря на пульсирующую боль в голове. Я тут же решила, что очнулась в кошмаре. Я все еще была в самолете. Лобовое стекло разбилось, и вода быстро заполняла кабину.

— Нет, нет, нет! — закричала я. Я попыталась выкарабкаться из кресла, но ремень безопасности отбросил меня назад. Мои руки неуклюже возились с застежкой, и я посмотрела на пилота. Кусок пропеллера насквозь проткнул ему шею. Я проследила за ним взглядом и увидела, что он едва не задел мужчину в наручниках. Я не была уверена, жив ли он. Я перевела взгляд на маршала и наткнулась на пустые глаза, уставившиеся на меня. Он тоже был мертв. Вода доходила мне уже до бедер.

— Так, Кэйлин, думай, черт возьми, — пробормотала я.

Я огляделась и увидела большой ящик позади мужчины в наручниках. Я не знала, смогу ли вытащить его, но мне нужно было попытаться. А еще я понимала, что не смогу выбраться через лобовое стекло, пока самолет не заполнится водой. И это мне не нравилось. Совершенно не нравилось.

Я пробралась назад между двумя задними сиденьями, и вместо того, чтобы схватить ящик, что-то заставило меня протянуть руку к шее скованного мужчины в поисках пульса. Он был слабым, но он был.

— Блядь, — злобно выругалась я. Я чувствовала, что будет неправильно бросить его здесь тонуть. У меня не было времени на долгие раздумья, так как вода уже плескалась у его груди. Я нащупала ремень безопасности и в последнюю секунду нырнула под воду, чтобы отстегнуть его. Я резко вынырнула и ударилась головой о потолок самолета.

Меня охватила паника, и я поспешно вдохнула столько воздуха, сколько смогла в последнем оставшемся пространстве. Затем наступила лишь размытая тьма. Я схватила мужчину и потащила его к лобовому стеклу.

Я почувствовала, как стекло резануло по руке, когда протискивалась сквозь зубчатые края, а затем я развернулась и протащила мужчину за собой. Легкие горели, и как раз в тот момент, когда перед глазами замелькали звезды, моя голова прорвала поверхность, и воздух хлынул в грудь. Бессознательный вес мужчины на мгновение потянул меня обратно под воду, прежде чем я вытянула его наверх и поплыла к берегу, отплевываясь в неспокойной воде.

К тому времени, как я вытащила нас обоих на берег, я уже отхаркивала озерную воду, а легкие пылали огнем. Я лежала, тяжело дыша, слишком напуганная, чтобы всерьез задумываться о том, что это значит и в какой ситуации я оказалась. Это было слишком страшно. Я не могла поверить, что все это происходит со мной.

Переохлаждение. Эта мысль прорвалась сквозь шок и заставила меня снова зашевелиться. Я огляделась и поняла, что мы рухнули в небольшое горное озеро. Меня окружали высокие пики с густым лесом, но, к счастью, снега было немного. Вряд ли я смогла бы сейчас справиться еще и со снегом. Я схватила мужчину за воротник рубашки и отбуксировала его дальше на берег. Я бросила его около поваленного бревна и скинула с себя насквозь промокшую парку. Оглянувшись на озеро, я понимала, что мне нужно сделать — я просто не хотела этого делать. Мне нужно было достать тот ящик. У меня не было возможности развести огонь, не было ни припасов, ни еды... Мне нужно было вернуться к самолету.

Ирония заключалась в том, что солнце начинало проглядывать сквозь темные тучи, словно насмехаясь над нашей попыткой проскочить сквозь бурю. И хотя на берегу все было слякотно и сыро, я надеялась, что солнце все высушит. Я стянула с себя мокрую термокофту с длинными рукавами и выпуталась из джинсов, оставшись только в бюстгальтере и трусиках. Я бросила взгляд на мужчину, но он, к счастью, все еще был без сознания. Я вошла в воду, и когда холод полоснул по телу, у меня вырвался тихий скулеж. Пальцы на руках и ногах мгновенно онемели. Мне просто нужно было сделать это быстро. Я надеялась, что самолет находится не слишком глубоко. Я нырнула и поплыла туда, где, как мне казалось, мы вынырнули.

Я сделала несколько глубоких вдохов, заставила свои ледяные легкие удерживать воздух и ушла под воду. Я увидела самолет и поблагодарила вселенную за то, что он не опустился глубже, чем я могла нырнуть. Затем я снова поблагодарила тех, кто был наверху, за мое богатое плавательное прошлое, которое придавало мне уверенности в себе. Конечно, я никогда не плавала в настолько холодной воде, но неважно. Именно для этого и нужен адреналин.

Я добралась до самолета, и мои легкие уже вопили от боли. Я раздумывала, не стоит ли мне вынырнуть и вернуться, но не знала, хватит ли у меня сейчас сил на два таких погружения. Я проплыла в разбитое окно и пробралась в заднюю часть кабины. И тут я поняла, что у меня проблема.

Ящик был тяжелым.

Я с трудом протиснула его в окно и попыталась всплыть вместе с ним на поверхность. Мои легкие были почти на пределе, и я понимала, что никогда не дотяну, если поплыву вертикально вверх, поэтому вместо этого я начала плыть к берегу под углом. Я находилась на глубине около четырех метров, когда у меня закончился воздух, и я выпустила ящик из рук. Я выскочила на поверхность и начала судорожно вдыхать, ловя звезды перед глазами и заглатывая холодный воздух раз за разом. Сделав еще один огромный вдох, я нырнула снова.

И снова.

И снова.

Я добралась до мелководья и, тяжело дыша, но с непоколебимой решимостью, всем телом вытолкала ящик на сушу.

Я не смела отдыхать до тех пор, пока не разведу огонь, поэтому откинула крышку и заглянула внутрь. Я едва не зарыдала от облегчения: в ящике было всё, о чем я только могла мечтать. Включая аптечку первой помощи, очиститель для воды и спички. Я не стала тратить время на ревизию остального, а подошла к краю леса и начала собирать дрова. Это было непросто, потому что после дождя все вокруг было мокрым, но я справилась. И только когда мои плечи укутало спасательное одеяло из фольги, а я сидела у ревущего костра, я по-настоящему осознала всю свою ситуацию.

Я выжила в авиакатастрофе.

Я оказалась брошенной на произвол судьбы у черта на куличках.

А чертовой вишенкой на торте был мужчина в наручниках, который лежал без сознания по ту сторону костра.

Что, если он опасен?

Возможно, спасая его жизнь, я только что подписала себе смертный приговор.