КЭЙЛИН

Позже в тот же вечер пришли Сэл и Тэнк и отвели меня в комнату Пакстона.

Боль медленно усиливалась, и я видела, как от некоторых его особенно сильных ударов уже начинают проступать синяки. Тэнк молчал, как обычно, но Сэл пользовался любой возможностью, чтобы шлепнуть меня по заднице или схватить за запястья, отчего я каждый раз вскрикивала от боли. К тому времени, как мы добрались до комнаты Пакстона, по моему лицу уже текли слезы. Наконец они оставили меня одну, и я обернулась, увидев, как Пакстон выходит из ванной. Мое дыхание участилось, когда он подошел и встал передо мной.

— Когда они доставляют тебя ко мне, я ожидаю, что ты будешь стоять на коленях у кровати, пока я к тебе не обращусь. Понятно?

— Да, сэр, — тихо сказала я. Сквозь боль во мне закипал гнев.

— Пробка все еще внутри?

— Да, сэр, — ответила я.

Он притянул меня к себе и забрался рукой под рубашку; его пальцы скользнули по пробке, проверяя ее наличие.

— Хороший Зайчик, — сказал он. — Снимай это. У меня есть для тебя кое-что другое.

Я сделала, как он велел, и он протянул мне платье из золотистого атласа. Я надела его, и он одобрительно кивнул. Платье доходило до середины бедра, сильно обнажая ноги. Он достал ошейник с прикрепленной к нему цепью и застегнул его на моей шее.

— Ты должна носить этот ошейник постоянно, — сказал он.

Я отвлеклась, пока он его застегивал, и забыла обратиться к нему как положено. Он влепил мне пощечину, и мои глаза ярко вспыхнули от гнева, когда я посмотрела на него.

— Да, сэр, — запнувшись, произнесла я.

Он дернул за конец поводка, и я последовала за ним за дверь. Я плелась позади него, пока мы шли в коктейль-бар, сгорая от стыда из-за того, что нахожусь на поводке. Я старалась держать свой гнев под контролем, потому что всем своим существом понимала: этот человек смертельно опасен, и его легко спровоцировать.

Это было совсем не то же самое, что бросать вызов Крэйвену.

Этот мужчина был скорее как Роджер — моя боль питала его удовольствие, и это было опасно.

Коктейль-бар выглядел так же, как и раньше. Мы подошли к группе мужчин, Пакстон сел и, щелкнув пальцами, указал на место у своих ног. Я опустилась на колени, как он и приказывал, а затем незаметно осмотрелась. На этот раз я не прислушивалась к разговорам вокруг. Вместо этого я обдумывала план побега из этого места.

Прошел час, и мои ноги онемели. Я отвлеклась на охранников, наблюдая за маршрутами их передвижения, когда поводок внезапно дернулся. Я подняла глаза на Пакстона и поняла, что он обращался ко мне.

— Я сказал, иди сюда. — Его глаза сузились из-за того, что ему пришлось повторять дважды, и когда он снова дернул за цепь, я впечаталась в его ногу.

— Первый день всегда самый сложный для обучения, — усмехнулся другой мужчина. — В прошлый раз мне понадобилось три дня, чтобы выбить весь огонь из своей девки.

Пакстон втащил меня к себе на колени, а затем придавил вниз, так что я оказалась лежащей поперек его ног, и мое платье задралось до талии. Я запротестовала и попыталась подняться, но он крепко прижал поводок к своему бедру, не давая мне сесть. Он сильно шлепнул меня по заднице. Боль от прежних ударов резко вспыхнула, заставив меня заскулить.

— Не сопротивляйся мне... и всегда будь внимательна, — прошипел он, шлепнув меня снова.

— Да, сэр, — выдохнула я. Я стиснула зубы так сильно, что у меня заболела челюсть.

— Ты знал, что она будет такой непокорной? — спросил другой мужчина у меня за спиной. — Похоже, тебе действительно пришлось установить рамки. Пробка — отличный штрих.

— Я догадывался, что так и будет. Купер сказал, что она новенькая, — ответил Пакстон.

Он двигал пальцами внутри меня почти небрежно, словно гладил кошку у себя на коленях. Я пролежала так несколько минут, пока он расслабленно водил руками по моей заднице и проникал в киску, поддерживая беседу с окружающими нас мужчинами. Его прикосновения были ленивыми, но я чувствовала, что он пытается заставить меня намокнуть. Мое тело его не слушалось.

— Сядь, — приказал он. Он достал член из штанов. — Плюй.

Я слишком долго смотрела на него, и он, схватив меня за горло, рывком притянул к себе.

— Я сказал — плюй, — прорычал он. Я мрачно сверлила его взглядом, а затем позволила слюне упасть ему на член. Он растер ее по себе и снова потянул меня к себе.

— Залезай, маленький Зайчик.

Его взгляд встретился с моим, и, увидев тлеющий там гнев, он нажал кнопку на ошейнике. Электрический разряд пронзил мое тело, и я рухнула на кресло, когда боль охватила каждую клеточку моего существа. Когда он остановился, я с трудом попыталась сесть, судорожно хватая ртом воздух. В этот момент я не могла думать ни о чем, кроме того, как сильно я его ненавижу.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

— Да, сэр, — выдохнула я.

Он усадил меня к себе на колени лицом к себе, и я опустилась на него. Он двинул бедрами, я почувствовала его пирсинг, но затем он замер. Через несколько минут моя киска намокла вокруг него; почувствовав это, он напряг свой член внутри меня и положил руку мне на бедро. Он не заставлял меня двигаться или делать что-либо, кроме как сидеть на его члене. Время от времени его свободная рука скользила вверх и играла с моим соском под платьем. В разгар разговора о наркоторговле его рука опустилась между моих ног, и он лениво потирал мой клитор, обсуждая поставки кокаина. Я заерзала, когда мое тело начало разогреваться от его прикосновений. Мне было тошно от отвращения, и я изо всех сил боролась с этим, пытаясь думать о чем угодно другом, пока он не нашел точку, заставившую меня ахнуть. Его взгляд на мгновение метнулся ко мне, прежде чем он снова отвернулся, но он воспользовался этим, и вскоре я почувствовала, как надвигается грань; я тяжело дышала и двигала бедрами на нем в попытке ощутить трение.

— Не двигайся, — мягко сказал он.

— Я не могу, — пробормотала я, задыхаясь.

— Что? — Его голос был резким и отрывистым.

— Да, сэр, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Пакстон продолжал играть с моим клитором, общаясь с мужчинами, но я не могла сосредоточиться; жар скапливался внутри меня, и я старалась не показывать, что близка к оргазму. Он больно ущипнул меня, и я со вскриком навалилась на него. Он даже не прервал разговор. Он возобновил свои медленные круговые движения, и мое тело дрожало от усилий остановить нарастающие ощущения. Я покрылась потом, пытаясь подавить свои физические реакции, но он был безжалостен в своих дразнящих ласках; я сжалась вокруг него и выругалась себе под нос. Он посмотрел на меня, изучая мое лицо, и жестокая улыбка тронула его губы, когда он увидел мои мучения.

— Я запрещаю тебе кончать, — тихо сказал он. Я издала протестующий звук. — Если кончишь раньше, чем я разрешу, ты об этом пожалеешь.

Он еще немного поиграл с моим клитором, подведя меня так близко к грани, что я дрожала, задыхалась и боролась изо всех сил, чтобы не сорваться в пропасть. Он шлепнул меня по заднице, и я заскулила от пронзившей меня боли. Вслед за этим он жестко выкрутил мой сосок, а затем его рука сомкнулась на моем горле, удерживая меня на месте. Я ничего не могла с собой поделать, когда мое тело до предела напряглось от боли, и его рык удовольствия перешел в тихий смешок над моими страданиями. Я хотела его убить.

К счастью, вскоре после этого объявили ужин, и он столкнул меня со своих колен, застегнув молнию. Я думала, что на время ужина он отпустит меня, но он заставил меня всё это время стоять на коленях позади его стула и кормил меня объедками, словно я была его ручным питомцем. Это было унизительно, и весь ужин я кипела от злости. Я находила любой предлог, чтобы незаметно его игнорировать, а когда это не удавалось, свирепо смотрела на него. Я чувствовала себя скорее бешеным псом, чем человеком, и к концу ужина было видно, что он разозлился. После этого он практически волоком потащил меня обратно в свою комнату.

Как только он захлопнул дверь, он набросился на меня. Я увидела в его глазах жажду крови, а затем он нанес удар. Он ударил меня наотмашь так сильно, что я рухнула на пол, а затем начал избивать меня ногами. Я пыталась отползти от него, крича, чтобы он остановился, но он рывком потянул меня назад за волосы; я ударилась о пол и свернулась в клубок.

— Не смей больше никогда меня так позорить! — заорал он.

Я истерически рыдала, пока он срывал с меня платье. В буквальном смысле разорвал его, затем схватил меня за горло и швырнул на кровать.

— Ты должна быть внимательна всегда!

Он забрался на кровать, и я попыталась отползти назад.

— Ты обращаешься ко мне «сэр» или «господин». Каждый. Раз. Когда. Я. Говорю. — Он тяжело дышал, чеканя каждое слово, пока хватал меня за лодыжку и тащил обратно к себе, несмотря на то, что я визжала и отбивалась ногами.

Глаза Пакстона были безумными, и он снова ударил меня наотмашь. Падая навзничь, я почувствовала вкус крови из разбитой губы. Он сел мне на бедра и, нависнув надо мной, сомкнул руки на моей шее. Он сжимал ее до тех пор, пока у меня перед глазами не посыпались искры; желвак на его скуле нервно дергался. Я была в ужасе от мысли, что он собирается меня убить. Но вместо этого он отпустил меня на самом краю потери сознания, перевернул на живот и схватился за пробку в моей заднице.

— Нет, нет! — закричала я и отчаянно забилась, пытаясь вырваться. Он остановился лишь на мгновение, чтобы схватить мой поводок и пристегнуть его к изголовью кровати, лишив меня возможности двигаться, после чего сильно шлепнул меня по заднице. Я стояла на четвереньках, не в силах пошевелиться, и из-за ошейника и пульсирующего во мне ужаса я не могла дышать. Он тяжело дышал; снова ухватившись за пробку, он вытащил ее. Затем я почувствовала, как ее место заняла головка его члена; я закричала и задергалась на кровати. Паника обрушилась на меня горячей, стремительной волной, и мои руки судорожно зашарили в попытке отстегнуть поводок.

Он заметил, что я делаю, и так сильно толкнул меня вперед, что моя голова ударилась об изголовье. Кровь потекла по лицу прямо в глаза, а затем он вошел в меня, и всё, что я могла — это рыдать от пронзившей меня вспышки боли.

Он застонал, впиваясь пальцами в мои бедра, и вышел наполовину.

— Мой член так охуенно выглядит в твоей крови.

Он сделал пару медленных толчков, и его член отвердел еще сильнее при виде моей крови на нем. Он вышел полностью, выдернул мои ноги у меня из-под себя и перевернул меня на спину. В этом новом положении ошейник начал меня душить. Я задыхалась в попытках вдохнуть, пока он прижимал мои колени к груди и снова проникал мне в задницу. У меня не было дыхания даже для того, чтобы вскрикнуть. Мои руки скребли по ошейнику в попытке ослабить его, но он влепил мне пощечину и задал такой жесткий темп, что расслабить тело было просто невозможно.

Перед глазами плыли звезды, я не могла дышать — у меня началась паническая атака, и мои рыдания смешивались с его звуками удовольствия, пока я захлебывалась собственным воздухом. Зрение потемнело по краям, и я молила о том, чтобы темнота поглотила меня, но мне всё же едва хватало воздуха, чтобы не потерять сознание. Я попыталась абстрагироваться. Казалось, это длилось вечность, и я оцепенела, наполняясь глубоким чувством отчаяния. Я не знаю, сколько это продолжалось, прежде чем он кончил мне в задницу и вышел.

Я рухнула на кровать и свернулась на боку, жадно глотая воздух, приняв позу, в которой ошейник меня не душил, пока мое тело трясло от шока и боли. Я услышала, как включился душ, и осталась лежать на месте, полностью отрешенная от реальности.

Я была ничем. Я была недостаточно сильной.

Я не смогу пережить пять дней такого.

Вода выключилась, и я услышала, как он вошел в спальню. Он издал раздраженный звук, и его шаги приблизились. Я напряглась, но он лишь отвязал поводок от изголовья и потащил меня к краю кровати.

— Слезай с кровати, ты тут все кровью залила.

Я попыталась встать, но сил не было, и я рухнула на пол. Я знала, что у меня разбиты лоб и губа, но болело вообще всё, и во мне не осталось ни капли жизни, чтобы хоть что-то сделать. Я не могла перестать плакать.

— Ты жалкая, — сказал он. — Завтра посмотрим, усвоила ли ты урок.

Он отстегнул поводок и, должно быть, подал какой-то сигнал, потому что вошли Сэл и Тэнк и без единого слова потащили меня прочь. Я не могла идти, поэтому они несли меня между собой.

— Жестко. Надо будет узнать, разрешит ли Пакстон мне посмотреть, — услышала я голос Сэла.

Больше я ничего не помнила до тех пор, пока позже не открыла глаза и не обнаружила, что снова нахожусь в своей камере. Я свернулась калачиком под одеялом и позволила тьме утянуть меня на дно.