Вика.

Две недели спустя.

Две недели для меня проходят как в каком-то страшном, вязком тумане, из которого я выныриваю только по необходимости.

Больница стала почти привычной. Эти коридоры, запах антисептика, одинаковые белые стены — всё это перестало пугать так остро, как в первые дни, когда мы попали сюда с Алиской. Просто стало частью жизни, которую я не выбирала.

Но сегодня всё иначе. Моя девочка выздоровела. К счастью мы вовремя обратились в больницу. Мне даже страшно подумать, что могло случиться, если бы мы ждали утро. Но… Сегодня Алису готовят к выписке, и самое страшное уже позади. Для меня это было самое важное в этот момент.

Я стояла рядом с ней, поправляя её волосы, смотрю на то, как она внимательно наблюдает за происходящим в коридорах больницы, уже оживленная, шумная, с этим детским нетерпением, и любопытством. Врачи говорят спокойно, уверенно: всё в порядке, всё восстановилось, можно домой. И я впервые за долгое время ловлю себя на том, что делаю вдох не через силу.

Как будто тяжесть в груди наконец отпускает.

Когда мы выходим из палаты, у меня дрожат руки — не от страха, а от облегчения.

Алиса держит меня за руку и что-то говорит без остановки. Я слушаю её вполуха, киваю, улыбаюсь, и впервые за долгое время улыбка получается настоящей.

Вечером звонит мама. Пока Алиса была в больнице, впервые в жизни, я ощутила ее поддержку. Которая должна была быть изначально. Мы начали созваниваться всё чаще. Она звонила практически каждый день, интересуясь состоянием Алисы. Успокаивала меня, говоря что всё будет хорошо. Просила прощения за то что натворила Лена. Но каждый раз, когда она упоминала о сестре, мне хотелось просто бросить трубку, поэтому я просто обрывала эту тему, стараясь не продолжать.

— Лена уехала из города, — проговорила мама в какой-то момент, снова заведя о ней речь.

И на этот раз я не перебиваю ее. Я просто замираю, пытаясь переварить услышанное. Секунду не двигаюсь вообще.

— Куда? — спрашиваю тихо, буквально выдавливая из себя.

— Не знаю. Сказала, что надолго. Возможно навсегда…

Я молчу, не зная как мне реагировать на услышанное. И только потом чувствую, как внутри что-то медленно, почти незаметно, но всё-таки отпускает.

Не радость. Не победа. Просто… выдох.

Долгий, тяжёлый выдох, который я слишком долго не могла себе позволить, и наконец смогла его сделать. Глаза мгновенно начинает щипать от слез. Ощущение, словно груз всех этих лет, наконец упал с плеч. Словно я наконец избавилась от оков…

Я сажусь на край дивана, закрываю глаза на секунду.

Тишина в квартире больше не давит напряжением, и страхом что Лена узнает о нашей связи с Игорем, как раньше.

Как будто само пространство стало чуть легче.

Отец… тоже идет на поправку. Медленно, но идёт. Врачи говорят, что состояние стабильное, что есть небольшая положительная динамика. Я ловлю себя на том, что впервые за долгое время слышу это слово без страха — «стабильно».

И это всё кажется странным.

Как будто сама жизнь, которая долго стояла на месте, вдруг начала осторожно двигаться вперед.

Я смотрю на Алису, которая уже бегает по комнате, смеется, зовет меня, что-то рассказывает, и мне впервые начинает казаться, что всё действительно… возвращается на свои места.

Медленно. Осторожно. Но возвращается.

* * *

Я до сих пор не до конца верю, что мы это сделали. ЗАГС. Обычная дверь, обычные люди, бумажная суета, подписи. Но внутри всё ощущается иначе — будто один шаг, и жизнь незаметно свернула совсем в другую сторону.

Игорь стоит рядом. Спокойный, уверенный, с легкой улыбкой, но я вижу, как он иногда смотрит на меня проверяет, не передумала ли я, не решу ли я сбежать.

— Теперь ты от меня не убежишь, — улыбается он, когда мы ставим подписи на заявлении.

Я подписываю заявление и только тогда по-настоящему осознаю… Через месяц мы станем мужем и женой. Официально. Навсегда. Это звучит странно. Почти нереально. То о чем мы так долго мечтали… То чего ждали слишком долго.

Когда с формальностями покончено, Игорь предлагаем всем вместе, отметить это событие в парке. Просто устроить семейную прогулку, повеселиться от души. И эта идея мне кажется самой идеальной из всех возможных.

Аттракционы, шум, детские крики, яркие цвета, которые режут глаза после больничных коридоров, тревоги и бессонных ночей.

Алиса бежит впереди нас, смеётся, тянет нас за собой. И я ловлю себя на том, что просто иду за ней, не думая ни о чём другом. Наслаждаюсь моментом, просто радуясь что сейчас мы все вместе. Я, Алиса, Игорь, и Ева.

Игорь рядом. Иногда касается моей руки. Иногда смотрит так, будто хочет запомнить этот момент, словно это самое лучшее что с ним происходило.

Мы покупаем сладкую вату. Я держу её в руках — огромную, розовую, липкую, и впервые за долгое время просто позволяю себе смеяться с шуток Алисы и Евы, которые словно сговорились.

И я вдруг ловлю себя на мысли, что мне становится очень легко на душе.

Как будто всё, что было до этого, осталось где-то далеко, в прошлом. Не исчезло полностью. Но перестало давить.

Я чувствую себя живой, по-настоящему. Не выживающей, как это было в течение пяти лет в Лондоне. Не держащейся из последних сил. Просто живой. Просто любимой женщиной, и самой счастливой мамой…

Я смотрю на Игоря, на Алису, на этот шумный парк, на Еву, которая словно ожила после пережитого, и внутри появляется чувство, которое я уже почти забыла, как называется.

Счастье. Не громкое. Не идеальное. Но моё. Такое родное. Такое хрупкое.

Я стою рядом с Игорем, и почти не чувствую земли под ногами — только его руки у меня на талии, тёплые, уверенные, как будто всё в мире наконец встало на свои места.

Алиса и Ева где-то впереди — смеются, кричат, крутятся на каруселях. Их голоса долетают сюда обрывками, смешиваются с музыкой парка, с чужими разговорами, с ветром, смехом.

И впервые за долгое время это не шум тревоги. Это просто жизнь. Маленькое счастье.

Игорь слегка прижимает меня ближе к себе, и я невольно выдыхаю, полностью расслабляясь. Плечи, которые я так долго держала напряженными, наконец опускаются.

Он наклоняется чуть ближе, и я чувствую его дыхание у уха, отчего по телу пробегают мурашки.

— Как же я тебя люблю… — шепчет он тихо, так, что это слышу только я.

Эти слова не звучат громко. Они не требуют ответа. Но внутри меня от них что-то мягко сжимается. Я улыбаюсь, едва заметно, но по-настоящему, искренне, чувствуя внутри лишь трепет.

Закрываю глаза на секунду, позволяя себе просто почувствовать это. Не думать. Не ждать подвоха. Не бояться что нас увидит мама или Лена. Впервые. за долгое время, я позволяю себе просто жить. Жить и наслаждаться этим моментом.

— Я тоже тебя люблю… — шепчу я в ответ, и мой голос почти растворяется в шуме парка. — Очень люблю…

Я медленно поворачиваюсь к нему. И он тоже смотрит на меня. В глаза. И в этом взгляде нет спешки, нет сомнений, нет прошлого, которое всё время тянуло назад.

Только мы. Только этот момент.

И я замираю, не отводя глаз.

Я стою перед ним, и весь шум парка будто отходит на второй план. Остаются только его руки у меня на талии и его взгляд — такой, от которого внутри становится тихо и одновременно слишком громко.

Игорь поднимает руку и почти невесомо, кончиками пальцев проводит по моей щеке. Медленно. Осторожно. Так, будто я что-то очень хрупкое. От этого прикосновения у меня внутри всё трепетно сжимается.

Тёплая волна проходит от груди вверх, к горлу, к щекам. Я чувствую, как дыхание становится чуть неровным, как сердце начинает биться чаще, но не тревожно — нет. По-другому. Как будто оно наконец-то нашло своё место.

Я смотрю на него и не могу отвести взгляд.

В его глазах — спокойствие, которого мне так долго не хватало. И что-то ещё. Глубокое. Настоящее. Без защиты, без стен, которые были выстроены на протяжении долгих лет.

Любовь.

Простая и тяжёлая одновременно.

И мне вдруг становится страшно… не потерять это — а поверить, что оно вообще возможно. Я чувствую, как внутри поднимается трепет. Тёплый, живой, почти болезненный. Как будто всё, что было до этого — боль, страх, сомнения — отступает назад, оставляя только это мгновение.

Только его ладонь на моей щеке. Только его дыхание рядом. Только я и он.

— Как же я тебя долго ждал…

Я замираю. Эти слова будто проходят сквозь меня, оставляя после себя тихий след, который невозможно сразу осознать.

Я медленно выдыхаю, и открываю глаза.

Смотрю прямо на него.

— Игорь… — шепчу едва слышно.

Он не отвечает сразу. Просто смотрит на меня так, будто боится спугнуть это мгновение, будто любое резкое движение может разрушить то, что сейчас между нами.

А потом наклоняется ближе. И я даже не успеваю вдохнуть по-настоящему.

Его губы касаются моего лица — сначала легко, почти невесомо, у виска, потом у щеки, медленно, бережно, будто он запоминает меня так, как запоминают что-то самое важное в жизни.

Я закрываю глаза.

Остаётся только ощущение его близости.

Тёплой. Настоящей.

Он что-то шепчет между поцелуями — тихо, почти неслышно. Слова любви, которые не требуют ответа, которые просто доходят до меня сквозь дурман поцелуев, как воздух, как дыхание, как то, что наконец-то стало нормальным.

Внутри меня словно что-то ломается, и собирается заново в одно мгновение.

Как будто меня долго держали в холоде, а теперь наконец-то позволили согреться.

Сердце бьётся часто, но ровно.

И от этого спокойствия мне почти страшно. Потому что слишком хорошо. Слишком правильно.

Слишком… Но заслужила ли я?

Я прижимаюсь к нему чуть ближе, неосознанно, почти инстинктивно, и он отвечает тем же — обнимает крепче, будто удерживает меня рядом не руками, а всем собой.

Я чувствую себя преступно счастливой. Зная что нельзя просто так получить счастье. Всему есть цена.

Но сейчас ничего этого нет.

Только он. Только его шёпот.

Только его губы на моей коже и ощущение, что я наконец-то там, где должна была быть всё это время.

Я ещё чувствую его рядом, тепло его рук, дыхание, которое только что было так близко, что казалось, весь мир сузился до нас двоих.

И вдруг звонок… Его телефона…

Резкий, совсем неуместный.

Игорь чуть напрягается, но не отстраняется сразу. Лишь на секунду задерживает взгляд на мне, стараясь растянуть это мгновение еще на несколько секунд.

Потом достаёт телефон.

Я смотрю на него, не говоря ни слова.

Он отвечает на звонок.

Я не слышу слов собеседника, только его короткие паузы, внимательное молчание, в котором вдруг появляется что-то деловое, собранное, возвращающее его в реальность. И меня заодно.

Я стою рядом и чувствую, как это тепло, только что обнимавшее меня изнутри, становится тише. Но не исчезает полностью.

Игорь переводит взгляд на меня, и на его лице появляется легкая улыбка, почти незаметная, но я ее вижу.

Та, от которой внутри снова что-то мягко сжимается.

Он кивает будто сам себе, не сводя с меня взгляда.

— Конечно, — говорит он в трубку спокойно, будто с каким-то облегчением. — Я сейчас приеду.

Прошу прощения за задержку. Меня как всегда бомбят идеи, я на вайбе "Дочери врага" уже почти неделю, и готовлю кое что ооооочень интересненькое))) Думаю должно понравиться)))

А кто еще помнит Зорина и его воробушка?)))

Подробности в блоге который выйдет сегодня, у меня в группе, и моём канале В ВК. Подписывайтесь чтобы не пропустить интересное)))

Ваша Таня Ульянова!))

А за подписку/поддержку — обняла!