Азур

Тьма… она просто поглощает её.

Одно мгновение, и моя Линариэль исчезает. Была здесь, и вдруг — пустота. Будто сама земля разверзлась под её ногами, будто ночь вобрала её в себя, как глоток воздуха.

Я не успеваю даже осознать, что она пропала. Только чувствую, как сердце рвётся из груди, как кровь кипит, как все внутренности выворачиваются наизнанку от ужаса и отчаяния. Как будто кто-то вырвал кусок моей души.

— Лина! — мой крик рвёт горло, хриплый, дикий, как вой раненого зверя.

Я отпускаю морду чудовища. Чёрная слизь стекает по моим рукам, жжёт кожу, оставляя на ней багровые следы, но мне плевать. Боль? Это ничто. Ничто по сравнению с тем, что сейчас происходит. Она исчезла. Втянута во тьму. И я знаю — я чувствую это каждой клеткой своего тела — если я не последую за ней сейчас же, я могу потерять её навсегда.

Не думаю ни секунды. Даже когда Груг орёт что-то сзади, когда одна из эльфиек кричит, чтобы я остановился, я не слушаю, я просто бросаюсь в пустоту. Прямо в разверзшуюся бездну, где только что стояла она.

Прыгаю в черноту, в неизвестность, в саму смерть.

И тут же — падение. Ни земли, ни неба. Только холод, пронизывающий до костей, липкий, как смола, обволакивающий тело, душу, разум. Воздуха нет. Грудь сдавливает от нехватки кислорода. Есть только паника, страх, леденящий кровь, и одна мысль, бьющая в висках, заглушающая всё остальное: «найти её, найти её, найти её».

Мои пальцы судорожно прощупывают тьму. Я машу руками, как утопающий, цепляюсь за пустоту, за тень, за надежду.

И вот — кончики пальцев касаются чего-то мягкого. Кожи. Руки. Это она!

— Лина! — хриплю я, хватаясь крепче, сжимая её запястье.

Она вздрагивает. Я чувствую, как её тело содрогается в моих руках. Она боится и дрожит, как испуганный зверёк, попавший в капкан. Не видит меня, не понимает, что это я. Тьма слепая и глухая.

— Я здесь, — выдаю решительней, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, чтобы пробился сквозь пелену ужаса. Тяну её на себя и прижимаю к себе, обнимая крепко-крепко. — Я с тобой. Держись за меня.

С силой, на которую только способен, я рву нас назад — из этой тьмы, из этого кошмара, из мира, где нет света, нет времени, нет ничего. Я тяну нас обоих, подчиняясь интуиции.

И вдруг — удар. Мы вываливаемся обратно, прямо на траву, на ту самую поляну, где ещё секунду назад шла битва. Воздух врывается в лёгкие. Я лежу на спине, Лина сверху, прижата ко мне, вся в грязи, в листьях, в поту и слезах.

Но она здесь. Со мной. Живая. Я смог её вытащить. И в груди расползается облегчение.

Я медленно поднимаюсь на локтях, не выпуская её из объятий. Смотрю в её глаза — огромные, испуганные, блестящие от слёз. А потом… они начинают светиться. Она фокусируется наконец-то на мне.

— Ты бросился за мной, — шепчет она, и её голос дрожит. — Не раздумывая.

Я касаюсь её лица. Провожу большим пальцем по щеке, смахиваю грязь. Её кожа горит. От страха и от облегчения. А может быть и из-за меня, от моей близости, я не знаю.

— Потому что ты мне важна, Лина, — говорю я как есть, без лишних слов, без красивых фраз. — Я ведь говорил. Ты моя теперь. И всегда будешь.

Она всхлипывает, и по щекам катятся новые слезы. И вдруг — бросается на меня. Обхватывает руками, вцепляется в мою шею так крепко, что мне становится трудно дышать. Её лицо зарывается в моей груди, и я чувствую, как её тело сотрясается от рыданий.

— Я боялась… боялась, что это конец… — выдыхает она сквозь слезы, и в её голосе слышится неподдельный ужас.

— Я не позволю никому обидеть тебя, — рычу я, прижимая её к себе так, что, кажется, сломаю ей ребра. Но мне нужно быть уверенным, что она чувствует меня. Что знает, что я говорю серьёзно. Что я готов на все ради неё. — Ни за что. Ни один бог, ни тьма, ни тысяча таких тварей не отнимут тебя у меня, Лина. Я не позволю.

Она поднимает голову. Наши взгляды сталкиваются. И в этот момент мир перестаёт существовать. Остаюсь только я и она. Только это мгновение, полное боли, страха, и… любви.

Я набрасываюсь на её губы. Жадно. Отчаянно. Как будто в этом поцелуе — вся моя жизнь. Как будто до этого момента я просто существовал, а теперь живу. Её губы — мягкие, солёные от слёз, с привкусом земли и страха, но такие… любимые. Такие необходимые.

Я вдыхаю её запах — цветы, дождь, лес и земляника, смешанные с ароматом дыма и сражения. Только её аромат, который сводит меня с ума, наполняет мои легкие жизнью. Потому что он принадлежит ей. Потому что он — часть её самой.

Руки сами скользят по её спине, прижимают к себе, не давая ни на миллиметр отстраниться. Я чувствую, как она отвечает на поцелуй — с тем же жаром, с тем же безумием, с тем же желанием раствориться друг в друге.

Мы забываем обо всём. О друзьях, которые, кажется, смогли победить тьму, пока мы были в другом мире. О врагах, которые посмели тронуть мою эльфийку и ещё поплатятся за это стократно. О мире, в котором существует вражда между нашими кланами, мире полном ненависти и предрассудков…

Но мир, видимо, решил напомнить о себе, внося свою грубую лепту в наше единение.

— Эй, вы двое! — раздаётся голос Груга, полный хриплого веселья. — Поосторожнее, а то прямо здесь начнёте размножаться, как зайцы!

Мы резко отстраняемся друг от друг. Я оборачиваюсь, готовый уже рыкнуть на наглеца, чтобы заткнулся и не портил момент, но… картину перед глазами невозможно игнорировать.

Чудовище лежит на земле — мёртвое. Его огромное тело рассыпается, как пепел, превращается в чёрную пыль, которая тут же уносится ветром, не оставляя следа. В его груди торчат три стрелы — две изящные, эльфийские, выпущенные с невероятной точностью, одна — грубая, костяная, явно принадлежащая одному из моих друзей-орков.

Все живы. Все на ногах, хотя и изрядно потрепаны. И, что самое невероятное — не враждуют. Стоят рядом, словно забыв о вечной ненависти между расами.

Одна эльфийка обнимает Груга — да, именно обнимает, одной рукой прижимается к его массивному плечу, а он, грозный громила с топором, смущенно краснеет. Вторая же стоит рядом с Хелгаром, и они перебрасываются шутками, будто знакомы всю жизнь.

Никто не говорит о том, что нам нельзя общаться, что мы враги, что это противоестественно. Сейчас мы все скорее воины, объединённые одной общей целью. Мы выжили, и теперь хотим хорошенько отдохнуть, перевести дыхание и понять, что это вообще такое было, что с нами произошло.

— Ну что, Азур, — Хелгар поворачивается ко мне, ухмыляясь, — признаём, эта эльфийка сделала из тебя… человека! Хотя бы на время.

— Я не человек, — ворчу я, но не злюсь. В его голосе нет злобы, только добродушное подтрунивание. — Я — орк. И она не просто эльфийка, у неё есть имя. Линариэль. И она — моя.

Лина несмело улыбается и бросает взгляд на своих подруг, смущенно краснея, при этом так и продолжает сидеть на мне верхом и прижиматься ко мне, не желая отпускать. Я чувствую, как её пульс бьётся в унисон с моим, словно наши сердца слились в одно. Она, кажется, тоже что-то решила для себя.

И это меня радует. Неужели больше не будет убегать от меня? Неужели она, наконец, поняла, что мы принадлежим друг другу?

— Да мы всё поняли, — вздыхает та, что стоит рядом с Гругом. — Но… неплохо было бы обсудить всё более подробно.

— Да, мы должны поговорить, — поддакивает вторая эльфийка. — Про того, кто создал это чудовище. Про то, почему оно хотело уничтожить Линариэль. И, главное, что теперь со всем этим делать.

— Поговорим, — киваю я. — Но не сейчас. Дайте нам время привести себя в порядок.

Я намекаю на наши чумазые лица, измазанные в грязи и крови, на порванную одежду, но на самом деле сейчас в голове только одно. После этой страшной битвы, после пережитого ужаса, нам просто жизненно важно почувствовать себя снова живыми. Побыть вместе.

Обнимаю Лину крепче. Прижимаю её к себе, вдыхая её запах. И когда наши друзья отходят от нас к затушенному костру, чтобы снова его разжечь и согреться, я шепчу ей на ухо, касаясь губами мочки и ловя ее мурашки:

— Сейчас — только ты. Только мы. Остальное — потом. Согласна?

Она несмело кивает, а я снова целую её. Медленно. Глубоко. Как будто в этом поцелуе — начало нового мира. Мира, где орки и эльфы могут стоять рядом, не проливая кровь. Где любовь сильнее тьмы, где она — моя. Навсегда.