— Нет, — всецело поглощенный своим занятием, процедил Джозеф, — Просто не хочу, чтоб дом напоминал дешевый притон после твоего отъезда.

Несколько минут он безуспешно сражался с галстуком, но накопившееся раздражение не прибавила ловкости пальцем. Ткань упрямо скользила между пальцами, узел разваливался, как будто норовя вконец доконать его.

Когда-то, еще не обзаведясь камердинером, он превосходно справлялся с этой задачей сам. Возможно, его узлы никогда не отличались особым изяществом, как у Рэндольфа, но безусловно не портили его облик. С тех пор прошло слишком много времени.

Решив дать себе время успокоиться, он перевел взгляд на приятеля.

— Почему вино, Чарли? У тебя вышел весь виски?

— Да, — легкомысленно ответил он, — а Смити не желает больше отпускать мне в долг, — он передернул плечами, как будто поражаясь жадности людей. — Говорит, что я не платил ему уже три месяца. Может он и прав. Я никогда не занимался подсчетами, — отмахнулся он и перевел тему, — А почему ты сам завязываешь галстук? — прищурился, ухмыляясь. — Старина Рэнди потребовал расчет?

Джозеф бросил на него яростный взгляд.

«Лучше бы ты молчал. А еще лучше — катился бы к дьяволу».

— Рэндольф сегодня занят другими делами, — нехотя ответил он, вспоминая, как четверть часа назад швырнул в лицо камердинеру пресловутую деталь гардероба и поток грубой брани.

Обычно тот был чрезвычайно аккуратен и педантичен, почти механически точен в каждом своем движении. Но сегодня проявил несвойственную прежде небрежность: слишком слабый узел на галстуке, складка на сорочке. Возможно, будь Эмили рядом, взрыва удалось бы избежать, но ее не было и Джозеф проснулся в крайне скверном расположении духа.

Чарли радостно засмеялся, разгадав истинную причину, и довольно потер руки.

— Собираешься дать ему расчет? Скажи мне. Я давно хотел сманить его, но тот не соглашался ни за какие деньги.

Справившись наконец с этой тряпкой, Джозеф посмотрел на приятеля, как на умалишенного, не понимая, как ему пришла в голову столь нелепая мысль.

Рэндольф был с ним с тех пор, как он еще не нажил своего состояния и только делал первые шаги в коммерции, оказавшиеся, впрочем, довольно успешными. Такой прислугой не разбрасываются, даже из-за одного отвратительного утра. Хотя нервозные движения, неуверенность и что-то странное во взгляде, возникшее совсем недавно, могли бы привести в ярость и более терпеливого человека.

— Какая глупость, Чарли, — холодно ответил он ему, — Ты бы никогда не смог платить ему больше меня.

— Какого ты обо мне невысокого мнения, дружище! — Чарли подошел к той тумбочке, где стояла бутылка с вином, пододвинул стакан, стоявший рядом на серебряном подносе вместе с графином с водой, и плеснул в него рубиновой жидкости до краев, — Может быть и не смог бы, — он чуть ли не залпом выпил вино, — но уж точно не грублю слугам так, как делаешь это ты.

Джозеф не мигая смотрел на приятеля, поражаясь его наглости. И одновременно понимая правдивость слов приятеля.

— Только не говори мне, что ты пришел в такую рань, чтобы сообщить мне о моем отвратительном характере. Зачем ты здесь? — вкрадчиво ответил Джозеф тем тоном, который обычно не сулил собеседнику ничего хорошего.

— Ну, как же. Я хотел поздравить своего дорогого друга с женитьбой, — он снова наполнил стакан и отсалютовал им, повернувшись к приятелю, — И засвидетельствовать почтение твоей супруге. Где она, кстати? Уж не собираешься ли ты тащить ее на биржу, — он зевнул, изображая крайнюю степень скуки, — Или ты все-таки отправил ее в деревню, как и хотел?

— Тебя не касаются мои отношения с супругой. — рявкнул Джозеф.

— Ах, вот как. Значит все-таки в деревню, — не чувствуя угрозы легкомысленно продолжил Чарли, даже не догадываясь, как он далеко от истины и одновременно близок к ней, — Признаться, я не думал, что тебе так скоро наскучит ее общество. Но в этом нет ничего удивительного: я с самого начала говорил, что она скорее унылая рыбина, чем живой человек.

— Для тебя она миссис Джозеф Эттвуд. Ты, конечно, глуп, но надеюсь, это запомнишь, — в запальчивости ответил Джозеф, прищурив глаза.

— Откуда столько уважения к собственной жене? — все еще думая, что с ним шутят, спросил Чарли.

Вино поистине сделало его безумцем.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Джозеф.

— Ну, как же, — Чарли сделал еще глоток, — Все видели твое истинное отношение к женитьбе и к невесте. Там, на венчании в церкви святого Павла, — он покрутил стакан в руке, словно вспоминая то утро, — Признаться, лучшего способа сделать так, чтобы зазнавшаяся девица помнила свое место, просто не существует.

— О чем ты?