Он вызвал к себе дворецкого.

— Хитклиф, что у нас с особняком в Кенте? — обратился он к нему, не меняя позы и все еще рассматривая Лондонский туман за окном, когда мужчина вошел и претворил за собой двери.

Тот лишь облегченно вздохнул. Мистер Эттвуд мог задать абсолютно любой вопрос, когда вот так вот вызывал к себе в кабинет. И реакция была непредсказуема, если ответ не в полном ответе удовлетворял его. Отвечать надлежало четко, быстро и не пытаться увиливать от темы. Хозяин улавливал уловки и приходил в исступление, если кто-то пытался его провести. Раздражение вызывало и то, что он не мог тут же получить исчерпывающий ответ на свой вопрос.

Но, слава Богу, в этот раз он был готов.

На днях пришло письмо от кузины, где та в подробностях расписывала обстоятельства дел в особняке. Она впервые написала ему с тех пор, как уехала в Кент, поэтому мистер Хитклиф был несказанно благодарен провидению за то, что патрон с этим вопросом вызвал его к себе сегодня, а не пару дней назад.

— Мне передали, что все в полном порядке, сэр, — голос мужчины был ровным и спокойным, как у человека, который в полном курсе происходящего, — Дом в порядочном запустении, но благодаря стараниям миссис Стилл рабочие подготавливают его к зиме.

«Он должен был быть подготовлен к зиме еще три месяца назад!» — хотелось проворчать Джозефу, но в тот период времени этот дом еще даже не принадлежал ему. Даже его самодурство не позволило устроить мистеру Хитклифу разнос за то, что тот не позаботился об этом летом.

Все произошло совсем не так, как он представлял, затеяв эту женитьбу. Эмили надлежало пробыть в Лондоне до Рождества, затем они бы уехали в его загородный дом в Ричмонде, где прожили бы до весны. Именно оттуда он собирался вести дела свои дела, пожертвовав комфортам, чтобы доставить удовольствие супруге, которая предпочитала загородную жизнь. А уже в марте или апреле, когда станет теплее, они отправились бы в Эдинбург.

Боже, ну почему же все так получилось? Почему бы ему было не приказать отвезти ее в загородный дом в Ричмонде, вместо того, чтобы отправить в ссылку в Кент? Может быть, еще не поздно все переиграть?

— И что — особняк в самом деле удалось подготовить к зиме? В такие сжатые сроки? — спросил он, голос оставался ровным, но внутри всё сжалось. — Там не холодно? Миссис Эттвуд довольна своей жизнью?

Ему бы хотелось узнать, что там вовсе непригодные для жизни условия. Что крыша протекает, печи не работают, стены просели, а на маркиза не найти управу. Тогда маскируя тоску по жене заботой он бы смог распорядиться привезти девушку ближе к Лондону. А там — он бы что-то придумал, чтобы наладить отношения.

Он мог бы, например, сказать, что Лондонский воздух вредит его здоровью и перебраться в пригород. А, живя вдвоем под одной крышей невозможно оставаться безучастными друг к другу. Таким образом, первая действительно настоящая ссора могла бы затухнуть в течение месяца. Если бы только они были рядом друг с другом.

Ему очень хотелось бы узнать, что супруга спрашивала о нем. Или узнать, что она предалась меланхолии. Что грустит по нему так же, как и он по ней. Что нуждается в его присутствии.

Лоб дворецкого вмиг покрылся испариной, а безупречно-белая сорочка вмиг взмокла на спине. По правде говоря, Лин в своем письме утверждала, что особняк в ужасном состоянии и одно крыло вовсе не пригодно для жизни. И что нет ни единого шанса привести его в порядок до наступления действительно сильных холодов. Но в том крыле, где они живут, начались ремонтные работы. И оно вполне пригодно для жизни.

О настроении миссис Эттвуд она не писала вовсе, отговорившись лишь тем, что, следуя указаниям хозяина, заботится о ней как о собственном дитя, оберегая от волнения и сквозняков. Других подробностей он не знал, и сейчас отчаянно жалел, что не расспросил ее о состоянии здоровья или настроении девушки.

Но навряд ли мистеру Эттвуду стоит знать эти подробности.

— Да, сэр, она вполне довольна жизнью. Деревенский воздух, по словам миссис Стилл, благотворно действует на нее.

— Вот как? — равнодушно проговорил Джозеф и машинально кивнул, хотя на душе было неспокойно, словно он что-то упускал из виду.

Такое случалось с ним крайне редко. Последний раз так было перед тем, как всплыла афера с акциями судостроительной компании, в которые он, еще желторотый юнец, так неосмотрительно вложился на волне всеобщей эйфории.

— Она не просила мне что-то передать? Может быть, она писала что-то, но лакей забыл передать? — в последней попытке найти повод, чтобы уехать в Кент, при этом не уронить собственное достоинство и не выглядеть навязчивым дурачком, спросил он.

— Нет, сэр. Но, если доставят письмо от миссис Эттвуд, я сразу же передам его вам.

— Хорошо, — сказал Джозеф. — Вы можете идти.

В кабинете снова воцарилась тишина. Только часы на стене тикали. И туман за окном всё густел, будто пытаясь задушить город.

Джозеф смотрел на серую пелену, продолжал вертеть в руках чашку с отвратительной, остывшей бурдой и думал. Последний повод, чтобы уехать в Кент растаял. Да и зачем, если супруге и без него там не плохо.