— Михаил Иванович, с вами всё в порядке? — окликнул меня Гудков. Я едва не вздрогнул от неожиданности. Перевёл взгляд на старосту Комаровки. Он был в чёрно-белой пятнистой охотничьей куртке, на лицо была опущена утеплённая балаклава.

— Да, всё в порядке.

Первый автобус с работниками тронулся с места, отправляясь в городок под Малориту. Второй стоял на дороге неподалёку, хлопья снега падали на лобовое стекло, и автомобильные дворники с нехорошим щелчком стряхивали их на землю. Проверить бы механизм, конечно. Но все мысли были о секрете, вскрытом мной совсем недавно. Люди этого мира прекрасно разбирались в дарах природы, конечно. Особенно в тех, что сокрыты под землёй.

— Ваше сиятельство, мне кажется, что-то случилось, — нахмурился Гудков. С басовитым сигналом клаксона с территории завода выехал грузовик, гружёный партией переработанного неодима. Руда оказалась чище, чем ожидалось, поэтому процесс очистки завершился чуть раньше, хоть и весьма своевременно.

— Всё в порядке, Руслан. Проконтролируйте, пожалуйста, чтобы специалисты все добрались без затруднений. Что с грузом делать знаете?

— Обижаете. Маршрут построен, процентные доли рассчитаны. Развезём в лучшем виде! — бодро отчитался Гудков. — Приборово и Томашковка по тридцать пять, Богданы, Злобек, Островье по десять. Мой помощник лично всё проконтролирует.

— Хорошо.

— Мне всё-таки, кажется, что-то случилось, ваше сиятельство, — не унимался Руслан. — Вас совершенно точно что-то беспокоит! Может быть, я могу как-то помочь?

— Ты что-нибудь знаешь о гадолинии и его взаимодействии с фосфорорганическими соединениями? Чтобы минимизировать необходимость делать эти чудовищные бутерброды в композитной броне? — поинтересовался я. — Мне ближе путь гальванизации, но может надо какой-то вид напыления выбрать? С учетом того что это именно гадолиний, понимаешь?

Гудков вытаращил глаза:

— Гавдо… Гавн… Простите, боюсь, я не расслышал?

— Гадолиний, — повторил я и сразу добавил. — Или гальванизация. Что тебя интересовало?

— И то и другое очень интересно, Михаил Иванович, — он перекрестился. — Я, пожалуй, пойду?

— Конечно. Спасибо, Руслан. Это всё как нельзя кстати, — улыбнулся я помощнику, кивнув на удаляющуюся машину с неодимом.

— О, здесь моей заслуги нет, — расслабился Гудков, посмотрел на часы. — Так, простите, ваше сиятельство, должен бежать.

Я кивнул в ответ, оставшись наедине со своими мыслями. Гадолиний в том виде, что нашёлся в броне, это как забитый кувалдой микроскоп. Рабочая схема, которую в здравом уме никто бы и не попытался провернуть.

Однако работает. У меня руки чесались проверить возможности металла, но не в том виде, который предпочла военная машина Империи. От предполагаемых путей использования голова кружилась. Однако для тестирования необходима ещё одна технологическая цепочка, желательно со своим производством самого гадолиния. А его делать не так-то просто. И не быстро!

Но в целом, если решить проблему концентрации и проникания атомов, а не запечатывать любую технику в конус непробиваемой брони, то… Господи, какие же перспективы открываются! Вот только сейчас у меня нет возможности развивать открытие дальше. Пока не разберусь с Рабумом.

— Ваше сиятельство! Доброго вам денёчка, — послышался знакомый голос, снова возвращая меня в реальность. Мимо ехала группа охотников, и одним из них был рыжебородый Назаров. На его пластикоровом шлеме красовался хвост лисы. Я поднял руку, поприветствовав знакомого. Тот же подмигнул, как приятелю, и понукнул коня, догоняя товарищей.

В боях на границе огневик проявил себя достойно и даже вытащил тяжелораненного соратника. Да и в рядах лихих бойцов быстро завоевал уважение. Правда, Вепрь немного волновался об излишней смелости и вспыльчивости рыжего. Охота, по мнению лидера Вольных, требует осторожности, которой Назарову недоставало. Однако, кажется, бывший слуга криминальной империи нашёл себя в новой сфере деятельности и в суровом быту борцов с чудовищами.

— Господа, в течение часа каждый из вас получит материалы для возведения стены, — сказал я в общий канал. — Сканеры показывают приближения Скверны с северо-запада. Приоритет наивысший. Все активности необходимо прекратить. Схема находится в прямом доступе и вы, надеюсь, успели ознакомиться с требованиями.

— Есть, Михаил Иванович! — ответил Фредов.

— Поняла! — почти одновременно с ним отчиталась Карелина.

— Сделаю, ваше сиятельство! Уже готов, — а это Драконов.

Я выслушал остальных, а затем вернулся к машине. Меня ждал Конструкт в Приборово, где дочь адмирала Карелина даже не догадывалась о том, что именно её участок оказался на острие атаки разумной Скверны.

Сигналы о приближении Рабума приходили каждые полчаса. Доклады Тринадцатого Отдела как по моей границе, так и севернее. Мерзавцев передавал информацию из армейских источников, которые вели наблюдение за двигающейся к моим землям ордой. Ну и Люций. Лысый любитель брюквы вернулся после задания с явным головокружением от собственного успеха. С радио «Скверна» он ещё не до конца разобрался, но уже пытался вслушиваться. И из этих попыток я знал, что Рабум контролировал продвижение своих войск, не прекращая командовать ордой на севере. И дела в районе Ямбурга и Ивангорода шли не так радужно, как мне казалось. Монстры разделились, но всё равно не сдавались под натиском имперских войск, в некоторых местах нанося ощутимые потери людям. А ещё под атакой оказался Выборг.

Гадолиний мог изменить расстановку сил! Но не в том виде, в котором его использовали «Ёжики».

— Миша, может быть, имеет смысл отправить меня к ним навстречу? — сказал вдруг стоящий рядом Люций. Он смотрел на северо-запад, откуда приближался Рабум.

— Ты мне так и не сказал, сколько ты будешь восстанавливаться, если тебя сожрут и переварят, — напомнил я.

— Не проверим не узнаем, — пожал плечами Люций. — Один раз меня разорвало снарядом. Было больно, но через три дня всё прошло. Съедать не съедали.

— Идём, Люций. Мне пора, — сказал я ему и двинулся к машине. Вечный пошёл следом. Капелюш, увидев нас, снова нырнул на водительское сидение.

— Я ведь могу и сам пойти, Миша, — произнёс Люций, сев рядом со мной. В салоне было тепло и приятно пахло цветочным ароматом. Водник купил автомобильные духи и, честно говоря, я одобрял такое решение. Сразу становится уютно.

А ведь я в «Метеоре» провожу очень много времени. Значит, уют — важен.

— Можешь и пойти, — согласился я с Люцием, — а зачем?

— Знаешь, Миша, что такое интерес? — повернулся ко мне вечный. Смотрел он чуточку отстранённо, но с живым огоньком. И, по-моему, морщинок вокруг его глаз стало поменьше. После нападения на Панову бессмертный сильно изменился.

— Догадываюсь, Люций. Но, прошу, расскажи.

Я проверил отчёты Черномора, нахмурился, увидев информацию об инциденте под Брестом. Какое-то столкновение армейцев с жандармерией. Пока всё складывалось из обрывков вызовов спецслужб, звонков очевидцев, анализа доступных камер и аналитики искина. Люций, не обращая на меня внимания, заговорил:

— Думаю, ты знаешь. Но это не тот интерес. Я про Интерес, возникающий спустя столетия пустоты, наполненной лишь необходимостью притворяться таким же, как все человеком. Весь смысл существования — спрятаться. От себя, от других. Менять лица, менять профессию, менять города, менять страны. И всё время бояться, Миша. Делать это не из интереса, а из опасений быть найденным. Впрочем, думаю, ты не поймёшь.

Он перевёл взгляд на дорогу. Машина двинулась с места. Я ж с любопытством ждал продолжения. То не заставило себя ждать:

— Интерес — это двигатель всего. Это топливо души. Интерес и любовь, — Люций вдруг улыбнулся. — А если ты ничего не чувствуешь или боишься чувствовать из страха потерять — то ты ведь всё теряешь. Абсолютно всё. Вместе со смыслом твоего бесконечного существования.

Капелюш посмотрел на меня в зеркало заднего ви́денья с недоумением. Машину тряхнуло, и водник переключился на дорогу. Да, вероятно, то, что мой телохранитель сейчас слышит — способно удивить.

— А когда у тебя есть любовь и есть интерес, то незачем переживать, что будет в будущем. Надо наслаждаться тем, что есть сейчас, — продолжил бессмертный.

Кажется, он пытался самого себя убедить в этих словах. И, возможно, успешно.

— Я могу принести пользу, — Люций смотрел на облепленные снегом остовы деревьев, пролетающих за окном автомобиля. — Я хочу принести пользу. Я хочу заткнуть их ядовитые голоса, Миша. Навсегда. Чтобы больше никто и никогда не страдал так, как страдала Саша.

— Понимаю. Но сначала Рабум.

— Думаю, я единственный, кто сможет добраться до него, — совершенно серьёзно сказал Люций. — Позволь мне попробовать.

Автомобиль свернул на дорогу, проложенную к Приборово. Слева и справа от неё возвышались недавно отстроенные турели, уже покрываемые снегом. Между ними находились защищённые укрепления. Возле одного из них курили двое гвардейцев.

— Не сейчас, друг мой, — отвлёкся я от наблюдений. — Но в будущем, и весьма недалёком, твой талант сопротивляться Скверне и твоё желание убивать — мне понадобятся однозначно.

Капелюш вцепился в руль и уставился на дорогу с максимальной собранностью, понимая, что стал свидетелем разговора, о котором нельзя рассказывать. И я был уверен — он так и поступит.

— Сейчас мне нужно, чтобы ты был рядом и сообщал всё, что услышишь, — добавил я. — Иногда самый важный вклад вносит не меч, а слово.

— Ты как Сашенька, — вздохнул Люций. — Вы переживаете за вещи, которые мне уже давно непонятны. Почему не хотите попробовать? Ведь максимум, что случится — я умру. Тоже мне проблема.

— Она звонила сегодня, спрашивала о тебе, — сказал я. Вечный подобрался, на лице появилась мечтательная улыбка:

— Правда⁈

— Да.

Конечно, Панова завуалировала свой вопрос под несколько других, но в них совершенно чётко прослеживался искренний и ненавязчивый (по мнению девушки) интерес к бессмертному.

— И что ты сказал? — Люций сделал вид, будто ответ его не очень волнует. Однако при этом отёр широкие мигом вспотевшие ладони о штаны.

— Сказал, что ты хорошо поел и твой нос влажный и холодный, — задумчиво пошутил я. — А значит — ты здоров.

— Фу, Миша.

— А Саше понравилось, — пожал я плечами. — Замечу, она попросила тебя не слишком гонять.

— Ну вот о чём я и говорю, — вздохнул Люций. — Не понимаю, почему вы меня так бережёте. Я пережил такое, чего вы и представить себе не можете.

Несмотря на серьёзные речи, он выглядел как кот, унюхавший сметану. Внимание Саши его воодушевляло. И я должен отметить, что наш разговор с Пановой меня порадовал. Он внушил надежду, что рыженькая красавица сменила приоритеты дел любовных и больше не обводила сердечками моё имя.

Забавно, конечно. Вокруг людей разваливался привычный мир, где Скверна могла уничтожить устоявшийся быт, а они всё ещё думали о каких-то отношениях. Мечтали о ком-то, строили планы.

— Всему своё время, — поставил я точку в нашем разговоре. Дальше ехали молча.

Карелина не спорила с моим решением отправить её в Томашовку, в подчинение Драконова. Так что уже к ночи я стал единственным Зодчим, стоя́щим на острие удара разумной Скверны. Манок Тёмного Призывателя, выручивший в Злобеке, теперь был прикопан на простреливаемом холме в окружении пяти огненных башен, как раз по пути орды. И пока что моя западня могла похвастаться лишь парочкой низкоранговых монстров, убитых патрулём гвардии. Воля чужого артефакта тащила последних уцелевших чудовищ из заснеженной Изнанки.

Ставок на него я особых не делал. Приближающаяся орда находится под контролем Генерала Скверны, и удержать её от безумного самоубийства на холме тот сумеет. Однако не попробовать было просто нельзя. Мои основные подразделения ждали удара в укреплениях, из Злобека прибыла помощь в виде бронированных «Ёжиков» и полка одарённых. Ещё несколько подразделений направили из Кобрина. Плюс к северу становилось всё многолюднее.

Стены с использованием порченого неодима росли по периметру границы, напитываемые ресурсами и сферами. Каждый склад имел запас для постройки, однако с востока тянулись колонны армейских грузовиков, и все были под завязку наполнены драгоценным материалом.

В районе Бреста происходило что-то непонятное. Поток информации оттуда резко прекратился. Черномор сказал, что общественное новостное пространство закрыто для доступа, однако по некоторым источникам несколько колонн с военными развернулись, не доходя до Бреста, и двинулись на север. Попросив виртуального помощника следить за происходящим, так как события развивались совсем рядом с моими землями, я продолжил подготовку к прибытию Рабума.

Орда приближалась быстро и организованно. Видеопоток с «Гордого» показывал чёрное пятно, ползущее с северо-запада. На фоне снега наблюдать за ним было проще простого. Генерал Скверны не спешил, наступая с разведкой и отрядами авангарда. Эти чёрные кляксы перемещались слева, справа и впереди лавины монстров. Один из них вышел на окраины Богдан, но уткнулся в недавно возведённую стену.

Я наблюдал за тем, как латышский велосипедист шипит на появившуюся преграду, испытывая ужас перед ней. На моих устах появилась улыбка. То ли ещё будет, господа обращённые.

— Михаил Иванович, вам нужна помощь? — вышел на связь Уваров.

— Всё под контролем, Николай Борисович, — ответил я.

— Но… — засомневался он, но справился с собой и умолк.

— Но стена на вашем участке не готова… — сказала Делина. Ну да, с ней мы пока ещё не выстроили доверительные отношения.

Я кивнул.

— Чёрт… — выдохнул Драконов. — Михаил Иванович? Я смогу приехать через десять минут! Только скажите, если…

— Всё под контролем, — сказал я и связался с Мерзавцевым. Командующий имперскими войсками ответил сразу же.

— Господин полковник, что происходит под Брестом? — не стал я ходить вокруг для около. Там совершенно точно глушили любую связь. А в докладе Черномора просочилась новость, что корпус Шимухина был предательски атакован подразделениями жандармерии и полиции прямо на марше. Сотни погибших одарённых с обеих сторон, павших из-за идиотского приказа безумного Императора. Боевой генерал объявил освободительный поход против продажной власти и призвал всех любящих свою страну встать на сторону тех, кто жаждал справедливости, равенства и свободы. Источником информации было новостное издание «Независимая Россия», с редакцией располагающейся в Бразилии.

— Я… — замялся Мерзавцев. — Мне… Знаете ли, ваше сиятельство. Мерзавцев умеет строить, умеет командовать, умеет драться. Но здесь мне сказать вам просто нечего. Там какая-то ерундистика творится, честное слово.

Даже в момент, когда решается судьба существования человечества, люди в этом мире грызлись друг с другом по совершенно непонятным поводам. И при этом, они умудрились найти ответы, которые не сумел отыскать мой мир. Ну хоть с редкоземельными металлами всё хорошо у них.

Авангард Рабума вошёл на мои земли. Подразделения охотников и гвардейцев терпеливо ждали сигнала, не вступая в бой. Пока расстояние позволяло наблюдать и оставаться незамеченными. Несколько десятков скоростных монстров цепью бежали по свежевыпавшему снегу. До холма с манком оставалось чуть больше пяти сотен метров, однако чудовищ он почти не интересовал. Только один из монстров чуть отклонился от курса, но вскоре вернулся к стае.

Рабум вёл свою армию прямиком на новый Конструкт у Злобека, и разведка шла именно туда. Им там мёдом намазано, что ли?

— Ваше сиятельство, пора? — вышел на связь Туров. — Мы наблюдаем их. Ещё несколько минут и они будут уже на дороге.

— Как выйдут за неё — атакуйте.

Разведчики Рабума обходили безмолвные холодные башни, двигаясь в глубину моих земель. Сам Генерал медлил. Орда приближалась к границе, но движение её затормозилось. Осторожничает? Тебе не надо осторожничать! Я посмотрел на разложенные вокруг сферы. Метод Фредова мне очень понравился, хотелось опробовать на практике.

Но пока рано.

Авангард монстров попал в засаду сразу после того, как пересёк трассу из Константина в Приборово. Ещё сегодня я ехал по ней вместе с Люцием, а теперь на её покрытии гвардейцы Турова перебили чудовищ, обрушив на них всю магическую мощь десятков одарённых. Одному из монстров удалось уйти, и тот бросился наутёк, однако его нагнали конные охотники и уничтожили. Весь бой длился меньше пяти минут. Я затаил дыхание, наблюдая за застывшей чёрной лавиной.

— Давай уже! — вырвалось у меня.

Рабум медлил ещё одну минуту, а затем бросил вперёд всё своё войско. Чёрное пятно Скверны вползло на мои земли. Тысячи монстров, сбитых в одно многоногое, многорукое, многокрылое создание, оказались в зоне действия Конструкта.

И тогда я начал строить.