Через две недели я покинул дом прадеда и направился в Москву. Попрощавшись с ним я сел в стоящий рядом с домом ГАЗ- 64 (председатель сельсовета ехал в Тимофеевск и прадед сумел договорится с ним, что бы он прихватил с собой и меня, из этого факта я сделал вывод, что Дмитрий Степанович, несмотря ни на, что пользовался в деревне, определённым авторитетом), машина тронулась с места и я предался размышлениям о своих ближайших планах.

Сидевший рядом со мной мужичок, на вид лет сорока пяти, (как я понял это и был председатель сельсовета) долго молча и с интересом смотрел на меня, а потом видимо не выдержав спросил:

— А, ты, извиняюсь, кем Степанычу доводишься? Родственник?

— Так, дальний, — ответил я любопытному спутнику.

— То — то я смотрю ты на его внука Володьку похож, ну который в Москве живёт. Издаля так и не различишь.

— А,что, Дмитрия Степановича, в деревне уважают?

— Ещё бы! Степаныч он голова! Передовиком производства, сколько лет был! И потом почти Герой Советского Союза!

— Это как? — посмотрел я с недоумением на моего спутника.

— Как? Да вот так! Два ордена Славы за войну. А полные кавалеры приравниваются к Героям Советского Союза. А ты, что не знал? А ещё родственник!

В ответ на это я мог только покачать головой. Как выяснилось я ровным счётом ничего не знал о своём прадеде. Но если его белогвардейское прошлое было скрыто от близких и родственников по вполне понятным причинам, то его героическом участии в Великой Отечественной войне в нашей семье я так же не слышал ни полслова. Надо же! И главное- человек всю жизнь искренне ненавидевший «Совдепию» героически и отважно дрался за неё на фронте, так же как он в своё время дрался за «белое дело». Что я мог сказать на всё это? Даже не знаю. Эти люди представляли для меня какую- то загадку.

— Одно плохо, — продолжал мой спутник, — больно нелюдимый Степаныч. Сколько раз его звали в школу перед пионерами выступить, про войну рассказать. Всякий раз — отказ. Мол ничего весёлого на войне не было. И награды он никогда не одевает. Один раз его уговорили на тридцатилетие победы одеть. Вышел он к народу и все ахнули! Целый иконостас. Вот какой у тебя героический родственник. Только нелюдимый. Пока бабка была жива ещё как — то с людьми общался. А после её смерти совсем в своей избе замкнулся.

Так под трёп моего спутника я доехал до районного центра.

В Тимофеевске я быстро купил билет на рейсовый автобус до Краснознаменска и через четверть часа уже ехал в по направлению к нему.

* * *

Оказавшись в Краснознаменске, я сразу же направил свои стопы на железнодорожный вокзал. Там мне удалось быстро купить билет до Москвы на проходящий поезд, до прибытия которого оставалось всего полчаса.

* * *

Еще во время своего пребывания в гостях у прадеда я долго думал, где мне будет лучше всего остановится в Москве. В двадцать первом веке с этим не было никаких проблем. Используя интернет можно было легко забронировать номер в отеле или снять квартиру. Всё упиралось только в финансовые возможности приезжего.

Здесь же ещё не было интернета, и насколько мне было известно со съёмом жилья так же могли возникнуть проблемы (хотя его возможность существовала), кроме того насколько мне было известно и рассказов родителей и родственников существовала проблема с наличием свободных мест в столичных (впрочем не только столичных) гостиницах.

В конце, концов, после размышлений я решил остановится в какой — ни будь гостинице, не самой знаменитой, а проблему с приобретением свободного номера (если такая и возникнет) попытаться решить точно так же, как я решал проблему с приобретением железнодорожных билетов. Всё — таки в чём, в чём, а в деньгах я, во всяком случае пока, не испытывал затруднений.

После некоторых размышлений я решил перво — наперво, попробовать снять номер в гостинице «Турист». Более престижных заведений я решил избегать, памятуя, что они находятся под несравненно более плотным контролем МВД и КГБ.

* * *

За стойкой на которой красовалась табличка с надписью «Свободных мест нет» стояла администратор — полноватая и очень сильно накрашенная женщина лет сорока пяти. Я подошёл к стойке и спросил вполголоса:

— Красавица, свободного местечка не найдется?

— Неграмотный, что ли? — последовало мне в ответ.

— А если так? — и я протянул ей свой паспорт с заранее вложенной в него купюрой.

Женщина взяла в свои руки паспорт, раскрыла его и я увидел как её брови буквально ' встали домиком'.

— Полулюкс возьмёшь? — сказала она мне шепотом, — а то правда со свободными номерами сейчас плохо. Какой-то слёт туристов, чтоб их! Только полулюкс это дороговато. Потянешь?

— Потяну красавица, — весело сказал я, — давай ключи.

* * *

Интерьер моего номера меня не впечатлил. Обычный двухместный. Правда имелся цветной телевизор и нечто вроде бара, в котором однако имелась только минеральная вода. По меркам моего времени так себе номерок. Но для не избалованных комфортом советских людей такие условия, видимо были очень и очень хорошими.

Запихнув под кровать свою сумку (чемодан я благоразумно оставил в камере хранения на вокзале) я лёг кровать и предался размышлениям о своих самых ближайших планах.

В них было всего два пункта — пообедать (и как можно скорее) и позвонить из ближайшего телефона Бируте Озолс.

* * *

При выходе из ресторана гостиницы я столкнулся с весьма симпатичной блондинкой, которая при виде меня улыбнулась и кокетливо поправила затейливую причёску на своей голове. Однако я не обратил никакого внимания на эти её жесты сразу же устремившись в сторону вестибюля гостиницы, где я её раньше приметил телефоны — автоматы.

Подойдя к свободной кабинке я судорожно зашарил по карманам в поисках двухкопеечной монеты. После долгих поисков мне удалось найти одну монетку и облегчённо вздохнув, я поднял трубку телефона, опустил монету в прорезь и глядя в свою новенькую записную книжку (купленную мною ещё в Краснознаменске) я стал набирать номер квартиры Озолс.

В трубке раздались длинные гудки. Я успел насчитать пять штук, как раздался щелчок, монета провалилась в глубь аппарата и послышался голос Бируты:

— Алло.

Как мне показалось в этот момент не смотря на все искажения которые привносит телефон, её голос совершенно не изменился с того времени как я слышал его в последний раз ещё там, в Старо — Таманске. Не уловил в нём я и никаких признаков уныния или горя. В общем мне показалось, что я слышу обычный голос, обычной Бируты, находящейся в совершенно нормальном настроении, в каком на мой взгляд не мог находится человек которому поставлен, страшный и безнадёжный медицинский диагноз. Все эти мысли молниеносно пронеслись в моей голове и я успел испытать мгновенное облегчение от того, что у Озолс судя по всему всё в порядке, тревога оказалась ложной и мне ни надо применять свои умения для спасения её жизни.

* * *

Очевидно пока я размышлял подобным образом, то промедлил с ответом и в трубке раздалось во второй раз:

— Алло. Я не слышу вас. Говорите.

Откашлявшись я произнёс в трубку:

— Здравствуй Бирута, это я, Андрей.

— Какой… Андрей! Это ты⁈ Ты в Москве? Когда ты приехал?

— Да. Я в Москве. Приехал сегодня. Вот только заселился в гостиницу и сразу же позвонил тебе. Как у тебя дела? Была у врача? Что он сказал тебе?

— В какой ты гостинице?

— В ' Туристе'. Ты не ответила на мои вопросы. Как обстоят у тебя дела?

— Да. Я была у Варвары.

— Что она тебе сказала?

— Это не телефонный разговор.

— Хорошо, когда мы сможем увидеться?

— Я могу подъехать к тебе хоть сейчас.

— Хорошо, давай через час, возле гостиницы. Идёт?

— Идёт.

Когда я опустил телефонную трубку на рычаги, то вдруг почувствовал, что мои надежды на благополучный исход стремительно тают.

* * *

Озолс не опоздала ни на минуту (более того она появилась даже раньше условленного времени) Ещё раз я отметил то неоспоримое преимущество времени в котором я оказался. В Москве напрочь отсутствовали автомобильные пробки, что позволяло очень и очень экономить время при передвижениях по городу, как на личном, так и на общественном транспорте.

Фигуру девушки я заметил ещё издалека. Она заметно хромала при движении и мне показалось, что с того момента, как я видел её в последний раз хромота заметно усилилась. Увидев спешащую ко мне Бируту я испытал нарастающее во мне волнение. Если правы окажутся мои самые плохие предчувствия, то в самое ближайшее время (может быть даже завтра) мне придётся взять в свои руки полную ответственность за её жизнь. Оправдать или наоборот разбить вдрызг её надежды на дальнейшую жизнь. Что и говорить от такой мысли мне становилось страшновато. Никогда прежде на меня не сваливался груз подобного рода. Никогда прежде от меня, от моих решений и действий не зависела жизнь человека.

— Ну, что же поглядим, как ты усвоил уроки прадеда Мити. — сказал я самому себе, лелея в глубине души надежду, что вот по крайней мере сейчас, мне не придётся проверять их на практике.

Я шагнул навстречу Бируте, она увидела меня и приветственно замахала рукой. Я прошёл ещё несколько метров, девушка хромая подбежала ко мне и обхватив меня за плечи произнесла:

— Андрей! Здравствуй, Андрей! Если бы знал, как я ждала тебя!

Как обычно, когда Озолс волновалась, латышский акцент в её в общем — то практически безукоризненной русской речи заметно усиливался.

— Как у тебя дела?

Бирута отпрянула от меня и я вдруг заметил, как посерело и осунулось её лицо, за то в общем то не продолжительное время, что мы не виделись с ней. Моё сердце вдруг пронзила острая жалость к ней. Весь её вид прямо говорил, что дела у неё не очень хороши.

— Дела? — переспросила она, — на этой неделе мне надо срочно ложится в больницу. Онкологическую, как ты понимаешь. Вот такие у меня дела.

— Давай как отойдём в сторону и ты всё мне расскажешь, — сказал я ей в ответ.

Мы отошли. Разыскали ближайшую скамейку, сели на неё и я приготовился выслушать рассказ Озолс.

Рассказ её был невеселым. Она уехала из Старо- Таманска через два дня после меня. Приехав в Москву сразу же связалась с Варварой, хотя у неё и была мысль забыть всё это, как страшный сон и не являться на приём к врачу, в расчёте, что всё как-то само образуется, тем более, что нога вроде бы стала болеть меньше и общее самочувствие у Бируты было не плохим. Однако она набралась духу и всё же позвонила Варваре. Та ещё не вышла на работу, однако сразу же сумела договорится о том, что её примет знакомый врач, по словам Панфёровой «первоклассный специалист». Бирута явилась к нему на приём и в самые ближайшие дни её последние иллюзии и надежды на благополучный исход были полностью развеяны.

Варвара долго не хотела говорить ей всей правды, но в конце концов, уступила её настояниям и рассказала ей о предварительном диагнозе. Он был совершенно не утешителен.

Третья стадия меланомы, со множественными метастазами в близлежащие лимфатические узлы. На прямой вопрос Бируты «сколько ей осталось жить?» Варвара ничего не ответила и лишь спрятала глаза.

— Вот когда она промолчала, ничего не сказала в ответ, только тогда я всё наконец то поняла, — всхлипывая сказала мне Бирута, — всё, всё. До этого у меня хоть какая то надежда. Пусть самая маленькая, но была. А теперь… Самое ужасное ни мама, ни папа, ни мачеха ничего пока не знают. Знаешь, мне почему — то особенно жалко мачеху. У неё своих детей нет, и за то время, что мы знакомы, я стала для неё названной дочерью. Да и я с ней сдружилась. Она хоть и старше меня, причём очень значительно, но всё равно с ней классно. Даже не представляю как они переживут всё это. А жить мне осталось, Андрюша, судя по всему всего ничего. Да и назвать это жизнью, вернее нормальной жизнью язык не поворачивается. Какая же была дура, что не обратилась к врачу сразу, как только у меня появилась эта родинка! Ведь чувствовала, что это всё не спроста, и мысль была обратится в больницу. Только всё откладывала и откладывала. Вот и до откладывалась!

Сказав это Бирута громко почти во весь голос зарыдала. Её плач был таким громким, что сидевший на соседней скамейке парень довольно долго присматривался к ней, затем очевидно не выдержав поднялся со своего места и подошёл к нам.

— Милая девушка, — обратился он к Бируте, — вам часом не нужна помощь?

Бирута ничего не ответила на его вопрос, а я посмотрев на него тихо сказал:

— Исчезни.

Видимо и мой тон и весь мой вид произвели на парня достаточное впечатление и он извинившись удалился прочь.

Наконец Бирута прекратила плакать и обернувшись ко мне спросила дрожащим голосом:

— Андрей, ты был в Краснознаменске?

— Был. И не только в нём.

— И как?

— Как? Ну на первый взгляд вполне успешно. Но впрочем это надо на проверить на практике.

— Это касается твоих, экстрасенсорных способностей?

— Да. В основном их.

Я увидел как в глазах девушки мгновенно зажглась прямо — таки безумная надежда. Даже её мокрое от слёз лицо казалось, в долю секунды, полностью высохло.

— Андрей, — дрожащим голосом произнесла она, — я всё, всё готова отдать, любые деньги, я скажу папе…

— Бирута, ты не поняла меня, мне не нужны твои деньги, мне ничего не нужно от тебя, ни единого рубля. Я могу попробовать начать лечить тебя. Человек с которым я общался, сказал, что это по силам мне. Другое дело, что вылечить онкологию даже с моими способностями дело очень не простое. И главное — это будет моя первая попытка лечить такое заболевание. Короче, я не гарантирую успеха. Ты поняла меня?

— Но какие — то шансы есть? Скажи мне, они есть?

— Какие — то есть. Без сомнения есть. Но пойми, тебе предстоит выступить в малопочтенной роли лабораторной крысы.

— Плевать! Понимаешь, мне плевать на это! — произнеся это Бирута буквально подскочила на месте, — когда мы приступим? Учти послезавтра мне надо явится в больницу. Я готова приступить немедленно. Всё равно врачи не дают мне ни единого шанса. Понимаешь ни единого! А если ты дашь хотя бы десять из ста, то я…

— Успокойся. А то на нас и так уже оглядываются. Сколько шансов я, честно говоря не ведаю. Может десять, а может пятьдесят. Я это говорю к тому, что бы ты была готова к возможной не удаче. Поняла меня?

В ответ девушка лишь махнула рукой.

— Так когда?

Я подумал и сказал ей:

— Завтра. Скажем в двенадцать часов. Тебя устроит это время?