ГЛАВА 27

Стояла середина сезона дождей, и ливень оставил вход в пещеру сырым и холодным. Элоуэн стояла там, где вода уже не доставала до неё, босая, позволяя успокаивающему запаху дождя окутывать её.

Позади неё Мидас стоял в облике мужчины, его волосы длинно спадали по спине. Его тяжёлые ступни коснулись камня, когда он приблизился. Элоуэн не обернулась, по крайней мере, не сразу. Она просто оставалась на месте, смотрела на дождь и чувствовала жар Мидаса у себя за спиной.

Его рука поднялась, чтобы убрать её распущенные волосы с шеи, и он нежно поцеловал изгиб там, где шея переходила в плечо. Девушка повернулась к нему лицом.

Его глаза, золотые, как рассвет, встретились с её глазами так, как всегда, будто он всё ещё не мог до конца поверить, что она настоящая. Даже сейчас. Даже после того, как он попросил её стать его, и после всех недель с тех пор.

Мидас увидел в её глазах что-то новое, но не был уверен, что именно.

Они никогда не умели хорошо скрывать что-либо друг от друга. Ни тревогу, ни заботу, ни то, как их тела в последнее время… тянулись друг к другу со страстью.

Но они никогда не были готовы. Не до этого момента, словно мягкость дождя шепнула им, что наконец настало подходящее время.

Элоуэн взяла его за руку и без слов повела вглубь пещеры, мимо очага, где готовила еду, в альков, где находилось их гнездо.

Они не произнесли ни слова, потому что слова были не нужны. Элоуэн позволила своим рукам обвести линии его тела — изгиб плеч, чешую вдоль позвоночника, живот.

И когда он касался её, то делал это с той же нежностью.

Мидас раньше говорил Элоуэн, что такая близость предназначена для священной связи пар. Он бережно уважал Элоуэн и её тело, никогда не касаясь её, пока не получал её приглашения.

Он исследовал каждый её изгиб, как карту, которую врезал в память. Как загадку, ответ на которую ждал. Он не торопился, он наслаждался.

Её вздохи были каждым ответом, который он когда-либо хотел услышать.

Они быстро поняли, что приносит удовольствие друг другу, и двигались так, как приливы тянутся к луне. Пальцы Элоуэн запутались в его тёмных волосах, а губы Мидаса находили каждый открытый участок её тела, смешивая их запахи, пока их стало невозможно отличить один от другого.

После они лежали вместе на мехах и одеялах своего гнезда, обнажённые во всех смыслах. Не дракон и человек, а любящий и любимая.

Мидас снова поцеловал её, и она вновь раскрылась ему навстречу. Пока его тело двигалось над ней в прекрасном, ровном ритме, Элоуэн обвила его руками и прошептала его имя.

Всё его тело содрогнулось.

Снаружи дождь продолжал падать, но внутри пещера горела светом огня и страстью — два сердца впервые соединялись в священной близости, которую они, сами того не зная, берегли друг для друга.

Утро наступало медленно, как мёд, стекающий из банки. В пещере было тихо, и влажность липла к камням.

Элоуэн зашевелилась первой, но Мидас крепче сжал хвост, всё ещё обвитый вокруг её ног с прошлой ночи. Он не хотел, чтобы она отстранилась от тягучей красоты и хрупкого очарования ночи, которую они разделили. Её обнажённая кожа была тёплой рядом с его, а некоторые его чешуйки оставили узоры на её плоти оттого, что он всю ночь держал её так близко к себе.

Её тело всё ещё гудело от болезненности и воспоминания о том, как тело Мидаса разделяло её. Воспоминания о том, как он смотрел на девушку, будто она была чем-то достойным поклонения.

Его глаза были закрыты, но Элоуэн слегка повернула голову к нему. Она поцеловала его под челюстью, и только тогда он открыл золотые глаза.

Он медленно моргнул, словно размышляя, не было ли всё это сном. Его взгляд скользнул вниз по наготе их обоих, и Элоуэн почувствовала, как её щёки вспыхнули.

— Доброе утро, — прошептала она.

Мидас склонил к ней голову и потёрся о неё. Это был его главный способ говорить с ней. Не словами, а прикосновением, нежностью.

Он замер, а затем слегка приподнялся, протянув к ней руку так, словно не был уверен, что ему всё ещё позволено касаться её. Его пальцы убрали волосы с её плеча, а затем скользнули вниз по всей длине её руки. Когда она не отпрянула и не сказала ему остановиться, он продолжил обводить её тело настолько нежно, насколько мог.

Когда он добрался до нижней стороны изгиба её груди, Мидас издал в горле мягкий звук, похожий на мурлыканье.

— Элоуэн… — протянул он неуверенным голосом. — Я сделал тебе больно?

Она вздохнула, и сердце сжалось от понимания, что он всегда прежде всего беспокоится о ней.

— Нет, Мидас. Всё было идеально.

Кажется, это ослабило в нём какое-то напряжение, и он неловко улыбнулся в ответ.

— Что? — спросила Элоуэн.

— Ещё? — нетерпеливо спросил он. Ей пришлось подавить смех, когда она покраснела как свёкла. Она знала, что, вероятно, для него это был просто инстинкт, но в конце концов он был животным. Она не имела в виду ничего плохого, просто его тело работало иначе, чем её, и она не была уверена, что пока сможет выдержать ещё один день… этого.

Вместо того чтобы пытаться объяснить, она кивнула, всего один раз, и потянулась к его руке.

— Скоро, — пообещала она.

Он снова издал тот низкий звук — довольный и ласковый. Он ещё раз потёрся о неё, прежде чем они распутали свои конечности.

Элоуэн ушла в камеру глубже в пещере, где её ждала большая медная купель с водой. Она служила девушке ванной, и она ступила в воду, смывая кровь и страсть Мидаса со своих бёдер.

Когда она закончила купаться, Мидас помог ей одеться, хотя разозлился на завязки на спине и позволил ей справиться самой. Он приготовил для неё простой завтрак из ягод, лепёшки и сушёного мяса. Вскоре после того, как она закончила, истощение от человеческого облика настигло его, и Мидас невольно вернулся к своему природному драконьему виду, быстро погрузившись в глубокий сон рядом с её гнездом.

Остаток дня прошёл за уборкой пещеры. Мидас имел привычку натаскивать землю и грязь, поэтому Элоуэн смела всё, что могла, метлой, которую смастерила из большой палки и пучка сухой травы. Затем она оттащила ведро грязной воды ко входу в пещеру, чтобы Мидас заменил её в следующий раз, когда пойдёт к озеру.

Элоуэн никогда не просила вернуться обратно — не потому, что не хотела, а потому, что боялась. Это было слишком близко к её старой деревне, а шрамы на её спине, хоть и зажившие, всё ещё были свежими. Она скучала по свежему воздуху и сбору трав, но просто не была готова к тому, что могло ждать их там.

После домашних дел Элоуэн расслабилась у кухонного огня, готовя бульон себе на ужин. В деревне у Элоуэн было не так много возможностей готовить. Большинство их трапез состояло из пайков жидкой, размазистой кашицы. Но здесь, с Мидасом, он приносил ей столько еды, что она заметно набрала вес, и её живот больше не ныл от голода, как прежде. У неё была целая коллекция трав, специй и душистых добавок, с которыми она могла экспериментировать. Это было просто, но вдыхало в неё жизнь, которой, как она не понимала раньше, ей не хватало в прежней жизни.

Она не осознавала, сколько обыденных вещей, вроде готовки, у неё отняли в обмен на мир и порядок.

Уже после ужина Мидас наконец проснулся с ворчанием, мягко сотрясшим пещеру. Его глаза мгновенно нашли девушку, и он опустил голову в знак приветствия, пока расправлял крылья от стены до стены.

Элоуэн попросила его присоединиться к ней у входа в пещеру. Облака ненадолго разошлись, и, хотя дождь оставил камни мокрыми, она сидела, а Мидас свернулся вокруг неё. Она указала на небо и рассказала ему о созвездиях, расписывавших небеса.

Мидас считал, что они тусклы по сравнению с глазами его Элоуэн, но всё равно слушал. Ему нравилось узнавать от неё эти глупые человеческие вещи вроде историй в звёздах. Ему нравилось знать, что, несмотря на всю жестокость, свидетелем которой она стала среди людей, она всё ещё находила в мире красоту.

Мидас загудел, потёрся о неё боком морды и провёл самым кончиком своего раздвоенного языка по её щеке.

— Я отнесу тебя к звёздам, моя Элоуэн.

Она не спросила, что он сказал, а ему не нужно было объяснять. Однажды он ей покажет.

Она уснула там, свернувшись у него на груди, а Мидас улыбнулся в темноту.