Временный лагерь группы Хмельницкого располагался на дне пересохшего русла ручья, плотно укрытого переплетением лиан и широких листьев дикого банана. После разделения роты этот глубокий овраг казался надежным укрытием, идеальной точкой для короткой передышки перед новой фазой охоты. Но у элиты MACV-SOG на этот счет имелись свои соображения.

Американские спецы, потеряв следопыта и снайпера, окончательно отказались от контактного боя в зеленке. Вместо этого они пустили в ход тактику выжженной земли, начав методично прощупывать подозрительные квадраты навесным огнем.

Звук пришел издалека. Глухой, отрывистый хлопок, словно кто-то выбил пыльный ковер гигантской хлопушкой. За ним последовал второй, третий.

Семён, дремавший вполглаза с карабином на груди, распахнул веки за долю секунды до того, как над джунглями раздался характерный, леденящий душу шелест падающих мин.

— Воздух! В укрытие! — нечеловеческим голосом заорал командир, вжимаясь в дно оврага.

Зеленый ад взорвался. Серия разрывов вспорола лощину, превратив тропический рай в филиал преисподней. Легкие шестидесятимиллиметровые мины ложились кучно, перепахивая влажную землю, срезая пальмы как спички и щедро засевая пространство раскаленным чугуном. Ударные волны швыряли комья глины, оглушая и сбивая дыхание.

— Санинструктор! Пилюля, ко мне! — сквозь звон в ушах прорвался отчаянный крик.

Прапорщик Иннокентий Петрович, которого взрывом отбросило под вывернутый корень, яростно затряс головой, сбрасывая оцепенение. Эскулап схватил свою пухлую медицинскую сумку и по-пластунски, обдирая локти о камни, рванул на голос.

В свежей, еще дымящейся воронке от мины лежали двое бойцов из охранения — ефрейтор Зимин и рядовой Тарасов. Обоих щедро посекло осколками, когда они пытались сменить позицию.

— Держитесь, славяне, медицина прибыла! — прорычал прапорщик, скатываясь на дно кратера.

Над головой снова противно зашелестело. Пилюля рефлекторно накрыл раненых своим телом. Новый разрыв грохнул метрах в двадцати, обдав людей горячим зловонным вихрем.

— Мать вашу за ногу, артиллеристы недоделанные! — в сердцах выкрикнул медик, сбрасывая с плеч комья земли и доставая ножницы, чтобы разрезать пропитанную кровью форму Зимина. — Куда бьете, ироды⁈ Здесь Красный Крест работает, а вы из минометов садите!

Осколок пробил ефрейтору бедро, чудом не задев артерию, но кровотечение было сильным. Тарасову повезло меньше — рваная рана плеча и контузия.

Иннокентий Петрович работал с машинной скоростью, матерясь сквозь зубы. В ход пошли трофейные американские бинты, жгуты и ампулы с обезболивающим. Влажность в воронке была стопроцентной, пот заливал глаза, а запах свежей крови мгновенно привлек тучи обезумевших москитов.

Кровососы роились над открытыми ранами, лезли в лицо, кусали сквозь тонкую ткань тельняшки.

— Да пошел ты вон, посланник дьявола! — Пилюля яростно прихлопнул жирного комара прямо на своем лбу, оставляя кровавый след. — Я тут стерильность блюду, а ты своими грязными лапами в операционную лезешь! Терпи, Зимин, сейчас я эту заморскую железку из тебя выковыряю… Проклятые империалисты, даже мины у них разлетаются, как дешевая китайская хлопушка! Никакого уважения к стандартам ГОСТа!

Пока прапорщик вел свой локальный бой за жизни бойцов в грязевой ванне кратера, старший лейтенант Хмельницкий организовывал ответный удар.

Сидеть под обстрелом означало верную смерть — рано или поздно американцы нащупают центр лагеря и накроют его серией.

— Арнольд! — рязанец подполз к саперу, который невозмутимо лежал за валуном, прикрывая голову рюкзаком. — Откуда бьют?

Смолянинов изящно сдул пыль с циферблата своих трофейных часов. Аристократ даже под минометным обстрелом умудрялся сохранять вид человека, решающего сложную математическую задачу в тиши библиотеки.

— Учитывая время подлета, угол падения и характерный звук вышибного заряда… — Инженер на мгновение прикрыл глаза, строя в уме баллистическую траекторию. — Легкие минометы М2. Дистанция не превышает восьмисот метров. Азимут двести десять. Там находится возвышенность с редким кустарником — идеальная позиция для навесной стрельбы.

— Восемьсот метров, — хищно прищурился офицер. — Для стрелковки далеко, в зеленке не достанем. Но у нас есть сюрприз.

Семён резким жестом подозвал сержанта Рябова. Шуруп притащил два захваченных на речном конвое американских ручных гранатомета М79 и ящик с сорокамиллиметровыми осколочными гранатами. Знаменитые «Тамперы», похожие на укороченные дробовики с толстыми стволами, были созданы как раз для таких ситуаций.

— Шульга! — рявкнул инструктор в портативную рацию. — Видишь корректировщика? Они не могут бить так точно вслепую, кто-то дает им наводку с деревьев!

— Ищу, командир, — сквозь треск статики донесся спокойный голос крестоносца. — Дым мешает. Но я чувствую его взгляд… Да. Вижу. Сидит на баобабе, замаскировался под птичье гнездо. Дистанция триста.

— Снимай его! Арнольд, бери второй ствол. Работаем навесом по их батарее. Давай свои расчеты.

Хмельницкий переломил ствол гранатомета, вставляя тупорылую гранату в казенник. Смолянинов сделал то же самое, с привычной элегантностью выставляя планку рамочного прицела.

Где-то на фланге сухо и коротко щелкнула СВД. Нестор Прокопьевич прервал карьеру американского корректировщика на самом интересном месте. Следующая серия вражеских мин легла с большим перелетом, густо вспахав пустой склон позади лагеря — расчет миномета лишился глаз.

— Угол возвышения сорок пять градусов, — скомандовал Арнольд Арчибальдович, упирая приклад «Тампера» в землю. — Делаем поправку на восходящие потоки теплого воздуха от разрывов. Залп по моей команде. Три… два… один… Огонь.

Два гулких, характерных хлопка слились воедино. Сорокамиллиметровые гранаты по крутой параболе ушли в раскаленное лаосское небо. Офицер и сапер работали с механической четкостью: переломить ствол, выбросить пустую гильзу, вогнать новый снаряд, выстрел.

В течение минуты они отправили в сторону американских позиций два десятка гранат, накрыв предполагаемый квадрат плотным ковром осколочных разрывов.

Баллистические расчеты Смолянинова оказались безупречны. На холме, скрытом густой листвой, раздалась серия частых взрывов, а затем небо осветила яркая вспышка — одна из гранат псковской десантуры угодила точно в ящик с запасными минами противника. Вражеская батарея захлебнулась в собственном огне и замолчала навсегда.

Гулкое эхо вторичной детонации прокатилось над джунглями и стихло. Минометный обстрел прекратился так же внезапно, как и начался.

Хмельницкий отложил дымящийся гранатомет и тяжело выдохнул, стирая со лба смесь пота и пороховой гари.

— Отбой тревоги, — скомандовал рязанец, поднимаясь во весь рост. — Периметр держать, в оба смотреть. Американцы могут сунуться проверить результаты.

Семён спрыгнул на дно воронки, превращенной в импровизированный медсанбат. Прапорщик Пилюля сидел на дне кратера, вытирая окровавленные руки о пучок жесткой травы. Его лицо было густо покрыто грязью, а на лбу краснел свежий след от убитого москита.

Оба раненых были перебинтованы по всем правилам полевой хирургии. Осколки извлечены, кровотечение остановлено, парни находились в медикаментозном забытьи благодаря щедрой дозе американского морфина.

— Жить будут, командир, — хмуро доложил Иннокентий Петрович, упаковывая инструменты обратно в сумку. — Я из них столько железа достал, на хороший гвоздь хватит. Крови потеряли прилично, но организмы молодые — вытянут. Одно плохо: танцевать вприсядку они в ближайшую неделю точно не смогут. Придется тащить на себе.

— Утащим, — твердо ответил инструктор, похлопав медика по плечу. — Ты молодец, Петрович. Спас парней.

Хмельницкий выбрался из воронки и окинул взглядом развороченный лагерь. Деревья были посечены шрапнелью, повсюду дымились воронки. Оставаться здесь было категорически нельзя. Элитные «Дикие Коты» нащупали их квадрат, и если сейчас они подавили одну батарею, то через час сюда прилетят «Фантомы» с напалмом.

— Сворачиваемся, славяне! — голос офицера не терпел возражений. — Делаем носилки из жердей и плащ-палаток. Арнольд, заминируй лощину всем, что осталось в запасе. Оставим спецам из Лэнгли горячий прощальный поцелуй. Мы уходим глубже в горы. Эта земля становится для нас слишком горячей.

Горы встретили десантуру холодным, цепким туманом и спасительным полумраком карстовых пещер. Подъем по отвесным склонам с ранеными на самодельных носилках вымотал группу до предела, но каменные своды давали то, чего джунгли предложить не могли: абсолютную защиту от минометных обстрелов и авиационных ударов.

Старший лейтенант Хмельницкий сидел у дальней стены просторного грота, освещенного лишь тусклым красноватым светом химического источника. Рязанец внимательно изучал трофейную карту, испещренную свежими пометками. Рядом, прислонившись к холодному камню, тихо переговаривались остальные командиры.

Прапорщик Пилюля устроил Зимина и Тарасова в самом сухом углу, вколов парням очередную дозу антибиотиков, и теперь ревниво охранял их покой, отгоняя любого, кто смел слишком громко брякнуть амуницией.

— Подведем промежуточные итоги, славяне, — негромко начал инструктор, привлекая внимание костяка группы. — Мы ушли из-под удара, но это временная отсрочка. Американцы стягивают в квадрат все доступные резервы «Диких Котов». Они уже поняли, что имеют дело не с партизанами-самоучками. Нас будут искать всерьез. С собаками, тепловизорами и авиационной поддержкой.

Смолянинов деликатно протер монокль краем чистого платка, который непонятным образом умудрялся сохранять в белоснежном состоянии даже посреди индокитайской грязи.

— Вынужден согласиться, товарищ старший лейтенант. Концентрация войск противника на один квадратный километр начинает превышать все разумные пределы. Находиться всей ротой в одной точке — значит представлять собой слишком привлекательную мишень. Если они нас зажмут в этом ущелье, даже моя взрывчатка не спасет от ковровой бомбардировки.

— Именно поэтому мы меняем правила игры, — хищно оскалился Семён, обводя бойцов тяжелым взглядом. — Прятаться толпой больше нет смысла. Мы переходим к тактике осиного роя. Разделяй и властвуй.

В пещере повисла плотная тишина. Разбить и без того небольшое подразделение в глубоком вражеском тылу казалось самоубийством.

— Поясни, командир, — басовито нарушил молчание Скобарь, поглаживая вороненую сталь своего ПКМ. Богатырь ничуть не испугался, но требовал четкого тактического расклада. — Распылим силы — поодиночке перещелкают. У них связь, вертушки, а мы будем по джунглям зайцами бегать?

— Не зайцами, Иван Михайлович. Волками, — поправил пулеметчика офицер, припечатывая ладонь к карте. — MACV-SOG привыкли работать против крупных баз или колонн Вьетконга. Они ищут большую цель. А мы разобьемся на автономные диверсионные двойки и тройки. Уйдем в свободный поиск.

Рязанец провел пальцем вдоль извилистой линии, обозначающей старую французскую дорогу на востоке сектора.

— Будем кусать их непрерывно. Жжечь склады обеспечения, минировать тропы, вырезать тыловые дозоры, уничтожать узлы связи. Заставим их гоняться за призраками во всех направлениях сразу. Пусть американские спецы не спят, боятся каждого шороха и тратят миллионы долларов на бомбежку пустых квадратов. Мы измотаем их так, что они сами запросят эвакуацию.

Лицо Яна Генриховича Кабыздоха медленно расплылось в широчайшей, кровожадной улыбке. Штурмовик воодушевленно хлопнул себя по колену, отчего под сводами пещеры прокатилось гулкое эхо.

— Дас ист фантастиш! Партизанский террор в его первозданной, кристально чистой форме! — гигант любовно погладил толстый ствол гранатомета. — Как писал великий Карл фон Клаузевиц: «Лучшая форма обороны — это наступление». Мы устроим этим джентльменам такой локальный Армагеддон, что они забудут дорогу в Индокитай!

— Вот ты, Ян, этот Армагеддон и возглавишь, — инструктор перевел взгляд на обрусевшего немца и сидящего рядом пулеметчика. — Кабыздох, Скобарь. Вы уходите в автономный рейд первыми. Работаете в паре. На вас — весь восточный фланг.

Офицер бросил парням трофейный блокнот с перехваченными координатами.

— Задача предельно простая: максимальный ущерб, максимальный шум. Шуруп засек там активность вертолетов снабжения. Ищите их временные площадки подскока, склады с провизией, патрули. Превратите восточный сектор в пылающий ад, но в прямые столкновения с крупными силами не ввязывайтесь. Ударили — растворились.

Скобарь степенно кивнул, принимая задачу. Псковский Илья Муромец не любил лишних слов. Он просто прикинул в уме количество запасных лент и сухпайков, необходимых для долгой прогулки по зеленке.

— Сделаем в лучшем виде, товарищ старший лейтенант, — прогудел пулеметчик. — Зверюга моя как раз застоялась. Устроим капиталистам профилактическое кровопускание. Ни один ящик с тушенкой до их позиций не доедет.

— Арнольд, — Хмельницкий повернулся к саперу. — Твоя зона ответственности — западные подступы к горному хребту. Минируй всё, что выглядит как тропа. Используй химические детонаторы, растяжки, ловушки. Заставь их следопытов седеть от одного вида подозрительного куста.

Аристократ изящно наклонил голову, принимая приказ словно приглашение на светский раут.

— С превеликим удовольствием. Интеллектуальные игры на свежем воздухе — мое любимое занятие. Смею заверить, западный склон станет для противника территорией перманентного дискомфорта.

— Шульга, — рязанец посмотрел на невозмутимого снайпера. — Ты работаешь со мной и Шурупом в центре. Будем бить по их штабам и офицерам. Связист обеспечит перехват, мы с тобой — хирургическое вмешательство. Остальные бойцы разбиваются на тройки и уходят по своим секторам. Раненых оставляем здесь, под охраной вьетнамцев Нгуена. Капитан обещал присмотреть за нашими парнями, как за родными.

Сборы были короткими и по-военному деловитыми. Автономный рейд требовал тщательной подготовки: ничего лишнего, только патроны, взрывчатка, вода и сухой паек. Брякающие детали амуниции щедро обматывались американской изолентой, лица покрывались свежим слоем маскировочной пасты, превращая десантников в оживших лесных демонов.

Кабыздох и Скобарь стояли у выхода из пещеры, проверяя подгонку снаряжения. Два гиганта, способные одним своим видом обратить в бегство отделение вражеской пехоты, казались воплощением самой войны.

Ян Генрихович передернул цевье трофейного помпового ружья, проверяя плавность хода. В разгрузке штурмовика покоились с десяток реактивных гранат, а за спиной тяжело висел внушительный рюкзак с боекомплектом.

— Ну что, Иван Михайлович, — обрусевший немец подмигнул напарнику, сверкнув белыми зубами на измазанном черной краской лице. — Готов нести свет марксизма-ленинизма в темные американские массы?

— Болтун ты, Ян, — добродушно отозвался пулеметчик, закидывая ПКМ на могучее плечо. — Главное, ленты мне подавать вовремя не забывай, а со светом мы как-нибудь разберемся.

Хмельницкий подошел к уходящей двойке, крепко пожав каждому руку.

— Берегите себя, славяне. Связь раз в сутки, короткими импульсами, только для корректировки квадратов. В случае непредвиденных обстоятельств — отход к запасной точке «Альфа». Удачи.

— К черту, командир! — оскалился штурмовик.

Две исполинские тени бесшумно скользнули вниз по склону, мгновенно растворившись в густом, влажном тумане, окутавшем подножие гор. Автономный рейд начался.

Рязанец долго смотрел им вслед, вслушиваясь в звуки просыпающихся джунглей. Правила игры кардинально изменились. Охотники и дичь поменялись местами на этой гигантской зеленой шахматной доске. И первыми ход сделали те, кому нечего было терять.