Алиса

Дверца машины захлопывается с глухим стуком, отсекая внешний мир.

В салоне пахнет кожей, его парфюмом и густым, невысказанным напряжением.

Андрей резко заводит двигатель, рывком включает передачу.

Машина срывается с места.

Он молчит.

Молчит так громко, что у меня в ушах звенит.

Его пальцы белыми костяшками сжимают руль.

Он зол.

Я чувствую это каждой клеточкой, и его злость натыкается на мою собственную, нервную, измотанную раздражением.

— Я продам свою долю в квартире, — нарушаю я тишину, глотая ком в горле. Говорю резко, почти вызывающе. — Быстро. Тебе почти не придется ждать.

Он бросает на меня короткий, колкий взгляд.

Молчит.

Его профиль в полумраке салона кажется высеченным из камня — твердый подбородок, напряженная линия скулы, темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки.

Очень красиво… по-мужски.

Вспыхиваю от мысли, что так думаю о нем.

А потом еще раз — из-за того, что понимаю — я же даже не поблагодарила его.

Аж испарина выступает.

Он наверное считает меня непроходимой грубиянкой… и каждый раз, когда я пытаюсь исправить все, то становится только хуже.

Надо просто произнести «спасибо».

Поблагодарить.

Но я слишком выбита из колеи — моя жизнь словно тележка которая несется с горы по ухабистой дороге.

Вместо слов благодарности я ляпаю:

— Я сама справлюсь, — и сама не знаю, зачем лезу на рожон.

— Ты уже «справилась», — бурчит он сквозь зубы, не глядя на меня. — Хватит.

В его голосе — усталое раздражение, и оно ранит сильнее крика.

Я не могу справиться с собой… и ненавижу себя за это.

Нервы оголены, внутри все вибрирует от пережитого ужаса.

Внутри словно назревает что-то… что грозит лопнуть. Или взорваться.

— Все, вопрос закрыт, — его тон не терпит возражений. — И он не обсуждается.

— Я не твоя собственность, чтобы ты решал, что обсуждается, а что нет! — вырывается у меня.

Он резко оборачивается и буквально пришпиливает меня взглядом к креслу.

Прикусываю язык.

Бледнею.

В салоне повисает тяжелое, гнетущее молчание.

Машина мчится по ночным улицам, а я мелко дрожу, прижавшись к дверце.

От злости на себя, от дикого нервного перенапряжения.

Он только смотрит на дорогу, но желваки играют на скулах.

Бросает на меня быстрый взгляд:

— Замерзла?

Дрожу, но не от холода.

А может и от него — уже ничего не понимаю.

— Нет, — упрямо вру я, хотя зубы стучат.

Он ничего не отвечает. Просто стискивает руль еще крепче.

А через долю мгновения включает обогрев сидений и прибавляет температуру климат-контроля.

— Куда мы едем? — снова нарушаю я молчание, уже ненавидя это противостояние, но не в силах его прекратить.

— Домой. Я же сказал.

— Опять отвезешь к себе и бросишь одну? — голос мой звучит надтреснуто, в нем слышны и страх, и вызов, и усталость.

Андрей не успевает ответить — только скользнуть обжигающим взглядом.

Резкий хлопок, похожий на выстрел, оглушает меня.

Машину резко бросает в сторону, руль вырывается из рук Андрея, и нас заносит на мокрый асфальт.

За стеклом мельтешат огни ночного города.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в висках.

Громко.

Бешено.

Я сжимаю дверную ручку, но даже не вскрикиваю.

Все происходит так быстро и неожиданно, что я просто не успеваю среагировать.

Я не успеваю, но не Андрей.

Он не паникует.

Его тело напрягается, становясь единым целым с машиной.

Короткие, точные движения рулем, уверенное, почти инстинктивное выравнивание.

Не знаю, как он это делает, но справляется.

Машина не переворачивается, не разбивается.

Скрип тормозов, резкий толчок — и мы замираем на обочине, целые и невредимые.

Запоздалый адреналин бушует в крови.

Андрей резко поворачивается ко мне и касается плеча:

— Алиса! Ты в порядке?

Его пальцы сжимают мое плечо, проверяя, цела ли я.

В глазах — искренний страх за меня. Зрачки едва заметно дрожат, когда он вглядываетс в мое лицо пытаясь найти пугающие признаки.

Его лицо — больше не маска ледяной ярости и раздражения.

Оно живое, сочувствующее.

— С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? А… а ребенок?

Закидывает меня вопросам, нетерпеливо требуя ответов.

— Да, — выдыхаю я, сама удивляясь своему голосу. — Да, все хорошо. Я цела. С ребенком… я думаю, все в порядке. А ты? Ты как?

Мне приятно чувствовать его пальцы на своем плече.

Приятно и тепло от его волнения.

Страх так и не успевает одурманить мозг.

Мы сидим, тяжело дыша, прислушиваясь к стуку собственных сердец.

Напряжение, что висело между нами секунду назад, растворилось.

Его рука все еще лежит на моем плече, и я не хочу ее отодвигать.

Из моей груди вдруг вырывается смешок.

Глаза Андрея округляются.

Боже, он, наверное, думает что я совсем того…

Но ничего не могу с собой поделать — нервы, как струны, расслабляются только смехом.

Еще смешок.

Еще. И еще.

Сначала нервные, деревянные, они перерастают в обычный мой счастливый смех.

Мы целы, мы живы, а значит… значит все хорошо!

Андрей недоуменно смотрит на меня и тут происходит то, чего я никак не ожидала.

Этот властный, сильный и серьезный мужчина тоже начинает смеяться.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, как уголки его губ дрожат. И это смешное, нелепое выражение на его обычно суровом лице заражает и меня.

Мы смеемся уже вместе, и этот смех смывает все — страх, злость, невысказанные обиды. Остается только хрупкое, новое понимание: все впереди.