Алиса

Сашкины глаза округляются:

— Тебя-я? Уво-олить?

Ее удивление настолько естественное и искреннее, что губы сами расплываются в дрожащей улыбке — хочется довериться кому-то, пожаловаться…

В голове бьется одна только мысль — вот я и снова одна в этом мире.

В мире, в котором многие хотят тобой воспользоваться, обмануть или унизить только потому что ты хрупкая женщина.

Только теперь я не просто женщина — я будущая мать.

И от этого мое положение становится еще более неопределенным — я более беззащитна, и, в то же время, гораздо, невообразимо сильнее, чем была.

Смаргиваю выступившие слезы и взмахиваю пальцами, чтобы высушить остатки.

— Ну-ну, Лис, — Сашка тянется ко мне, — ты чего. Расскажи, что случилось-то? Хочешь, пойдем кофе попьем?

Она оглядывается на коллег, которые сидят, старательно уткнувшись в мониторы, и делают вид, что им нет никакого дела до разговора.

Киваю, и мы выходим из офиса.

Идем в комнату приема пищи, и Сашка ставит для себя кофе. Я отказываюсь.

— Что стряслось, давай рассказывай, Алис?

Сажусь на стул и гоняю пальцем крошку по столу.

— Приставать начал. С недвусмысленными предложениями.

— Он что-о-о? — Сашка даже забывает про кофе, и кофемашина возмущенно пищит, требуя долить воду в резервуар.

Киваю и продолжаю заниматься крошечкой.

— Ну и свинья, — Сашка оглядывается кругом и продолжает. — Совсем страх потерял… Слушай, а у он не боится, что твой муж ему голову оторвет. Как его — Леша вроде? Я видела его как-то раз, когда он тебя забирал с работы — Игорь ему не конкурент явно. Там даже двух Игорей не хватит, если честно.

Продолжая говорить, Сашка занимается кофемашиной и готовит для себя чашку ароматного напитка.

Она такая болтливая… хоть девушка, конечно, и хорошая, но мне кажется, что скоро все будут в курсе происходящего.

Даже жалею и ругаю себя за минутную слабость.

— Ладно, чего уж там, — вздыхаю я. — Просто сейчас это совсем некстати…

Как же так получается, что разговор всегда сводится к моим сложностям?

— А что у тебя? — Сашка устраивается с чашкой кофе напротив. — Давай рассказывай.

А делиться мне категорически расхотелось.

Я по натуре человек не особенно открытый, а после случая с Катькой… Не думаю, что скоро смогу кому-то довериться.

— Да просто как-то все навалилось так… не вовремя. День начался непросто…

— С Лешей поссорились?

— Можно и так сказать…

Мне не хочется и обижать Сашку, и разговаривать тоже — нужно как-то переварить все внутри себя.

И лучше бы побыть в тишине.

Улыбаюсь Саше и говорю:

— Давай просто поболтаем о чем-нибудь нейтральном, а потом пойдем работать — не хочу, чтобы у Игоря был какой-то реальный повод для претензий.

Сашка кивает, и мы проводит минут пять за ничего незначащим трепом, а потом возвращаемся к рабочим делам.

Я стараюсь отогнать все плохие мысли и погружаюсь в работу.

Я и раньше довольно трепетно относилась к исполнению рабочих обязанностей — я девочка-отличница в душе — стараюсь делать все вовремя и аккуратно, и критику руководства воспринимаю довольно болезненно.

Сейчас тем более — не хочу нервничать из-за работы или думать, что я что-то неправильно сделала и из-за этого меня уволят.

И тогда мы с малышом окажемся на улице…

Ни на какой улице мы, конечно, одномоментно не окажемся, но тревожность в плане финансовой составляющей сильно выросла.

Минут за пятнадцать до обеда Игорь вызывает меня к себе вновь.

Общается по телефону сухо и холодно.

Я надеюсь, что моя пощечина его отрезвила, и он хочет извиниться.

Было бы просто чудесно продолжить общение только в формате начальник и работник.

Вхожу к нему и тут же замечаю легкий алый след на щеке — нехило я ему вмазала все-таки!

В первый момент становится немного стыдно, но когда он поднимает свои выпуклые маслянистые глазки на меня, я вспоминаю все слова, которые он сказал и все взгляды которыми одарил — уважением ко мне как к женщине и человеку там совсем и не пахло.

Внутренне собираюсь, напрягаюсь и думаю, что поступила правильно.

Будет ему уроком как к женщинам так вульгарно и по-скотски приставать.

— Пиши, — швыряет ручку на белоснежный лист бумаги перед собой.

Я не двигаюсь с места и стою возле двери.

Только сердце начинает биться все быстрее, а во рту появляется какой-то неприятный привкус.

— Ну? — он двигается в кресле, как огромный… червь!

— Что «ну»? — холодно интересуюсь я, а в висках стучит пульс.

— Заявление пиши и не придуривайся! — его голос срывается на визг. — По собственному, поняла?

— А-а, — говорю я, и тут на меня накатывает. — А я думала другое заявление…

— Какое другое?

— О чистосердечном признании и раскаянии. В прокуратуру.

Он стремительно бледнеет.

— В какую еще прокуратуру? Какое еще раскаяние?

— Да я вижу, что никаким раскаянием и не пахнет. Наоборот, вы пытаетесь меня выгнать с работы. Сразу после того, как пытались склонить меня к интимной близости.

— Склонить? — тупо переспрашивает Игорь, который сейчас меньше всего похож на того, кто может кого-то к чему-то склонить. Разве что бутерброд и кружку пива.

— Да-да. Еще и используя свое положение моего непосредственного руководителя…

Вижу, как дергается у него кадык, когда он сглатывает с шумом слюну.

Бисерники пота поблескивают на лбу и над верхней губой.

На кураже и злости я делаю несколько шагов вперед:

— Не думайте, что я оставлю ваши действия безнаказанными, понятно? А уж тем более испугаюсь вас и побегу увольняться по собственному лишь бы облегчить вам жизнь.

Этими словами я вбиваю необоснованно взбухшую самооценку этого «начальничка» в пол.

И чувствую себя при этом просто прекрасно — еще одна заслуженная победа!

— Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Не сомневайтесь, Стрелецкая, — с угрозой произносит Игорь, — я вас прекрасно понял…