Ей не показалось. Она украдкой глянула в лицо своего знакомого, так вовремя пришедшего ей на помощь, и увидела там нескрываемое торжество. На миг почувствовала себя мухой, попавшей к пауку, но отмахнулась от неуместного сравнения.

Когда первое потрясение прошло, она поняла, что предпочла бы, чтоб на его месте оказался любой другой человек или никто вовсе не приходил бы на помощь.

— Я очень благодарна вам, сэр, что вы так выручили меня, — чопорно, уже достаточно овладев собой, начала девушка, чувствуя в действительности лишь стыд и досаду.

Ее спутник молчал и нагло ухмылялся, наблюдая за ней кошачьими зелеными глазами. Под этим словно ощупывающим взглядом она занервничала, напускная бравада исчезла. Стыдясь своей бедности и разваливающихся ботинок, она одернула верхние юбки, но сделала лишь хуже. Молодой человек фыркнул и откинулся на спинку.

— Ну, что ж, мисс Уоррен, я очень рад встретиться вновь, — наконец произнес он. — Гляжу, ваши дела с последней нашей встречи не изменились. Даже стали хуже.

— Спасибо за беспокойство. У меня все хорошо. Сколько я вам должна? Боюсь, я не располагаю сейчас необходимой суммой, но в будущем намерена рассчитаться.

— Считайте это моим свадебным подарком, мисс Уоррен. — он ухмыльнулся.

Девушка недоуменно уставилась на него.

— Сэр, вы что же думаете, что за несколько монет купите мое согласие?

— А вы что же думаете, что стоите несоизмеримо больше? — ядовито спросил он и опять нагло улыбнулся.

Как же хотелось зарядить пощечину, чтобы, наконец, не видеть больше этой ухмылки, но Эмили не посмела, вспомнив, что у ее знакомого отменная реакция.

— Куда мы едем? Пожалуйста, прикажите кучеру остановить лошадей.

— Зачем?

— Я сойду. Мне надо домой, — нервно проговорила девушка.

— Нет.

— Что нет?

— Я еду к себе домой и рассчитываю на вашу компанию.

Непроизвольно запахнув плотнее пальто, девушка глянула на своего спутника и покраснела.

— Успокойтесь, — прочитав невысказанные опасения на ее лице, с досадой проговорил Джозеф и продолжил в обычной насмешливой манере, — вы не настолько красивы, чтобы я потерял голову от страсти. Отдохнете, согреетесь, пообедаете со мной, а после я прикажу, чтобы вас доставили домой. Считайте, что это приглашение на званый обед.

Эмили покраснела и опустила глаза в пол. Она так и не поняла, как реагировать на такую грубость.

— Что заставило вас выйти из дома в такую погоду? — продолжил он тем временем, — Или это и есть ваш светский променад?

Девушка заметно напряглась. Не рассказывать же в самом деле, что она ходила в агентство в поисках работы, и что сегодня удача ей не улыбнулась, и навряд ли ей стоит обращаться сюда в дальнейшем. Что отец почти не бывает трезв, а его гостей она боится до такой степени, что почти не покидает пределов комнаты. И что поесть теперь ей удается не каждый день.

Несколько раз она ловила себя на малодушной мысли, что согласись тогда на замужество, и все проблемы были бы решены. Но тут же одергивала себя, здраво рассудив, что нынешних проблем может и не было бы, зато появились бы другие, и только Господу известно, как было бы хуже.

— Мы гуляли с мисс Грант. Она просила помощи в выборе свадебных подарков, — неловко солгала Эмили и опять покраснела.

— Боже мой, дорогая, если не умеете врать, так и не беритесь за это. В этой части города совсем нет дорогих магазинов, зато мне известно, что неподалеку агентство миссис Робинсон. Я бы поверил, скажи вы, что ищете горничную или компаньонку. Теперь же склонен думать, что вы сами ищите работу. Мне, кстати, нужна хорошая горничная.

— Это правда, сэр? — оживилась Эмили. — Вы предлагаете мне место?

— Нет, разумеется! — довольно засмеялся Джозеф, радуясь, что девушка попалась в эту маленькую ловушку. Как же было приятно видеть, что надежда на мгновение осветив лицо, сменилась отчаянием, — Я же сказал, что ищу хорошую горничную!

— Я готова быстро учиться.

— Я не готов платить за вашу учебу. Не бесплатно же вы будете работать? — Эмили энергично закивала, — Что? Бесплатно? Вы не находите это нелепым? Вы готовы остаться в моем доме чуть ли не рабыней, вместо того, чтоб занять там место хозяйки! Чем я так плох?

— Мы же не любим друг друга! — ответила Эмили и тут же поняла, как жалко это звучит в глазах ее спутника.

— Только не говорите мне, что вы одна из тех восторженных дурочек, что верят в любовь до гроба. Брак — это сделка двух взрослых разумных людей и каждый преследует свою цель.

— Вы ошибаетесь!

— Это вы ошибаетесь!

— И какую же цель вы преследуете?

— Мне нужно положение в обществе, которое даст только женитьба на вас. Взамен я готов предложить вам комфорт, к которому вы так привыкли, красивый роскошный дом, свою защиту. Больше ни один человек не посмеет вас оскорбить…

— Кроме вас, разумеется, — едко вставила Эмили.

— Почему вы упрямитесь? Я не так уж и плох. Да, я не занимаю блестящего положения в обществе, но я не мот, не пьяница, не азартный игрок. У меня нет тяги пускать в ход кулаки, если со мной не согласны. Эмили, любая девушка была бы счастлива принять мое предложение.

— Так почему бы вам не попытать счастья с ними? Оставьте меня в покое. Кучер, — холодно крикнула она, — остановите карету!

— Не распоряжайтесь тут! Он вас все равно не услышит. — Джозеф постучал по стенам, демонстрируя их толщину, и показал на небольшую тоненькую выдвижную панель за своей спиной, через, которую, очевидно, и общался, — А даже если и услышит, то точно не послушает. Нравится вам или нет, но мы едем ко мне домой. Советую все-таки получить удовольствие от нашей поездки, — добавил металла в голос, показывая, что не готов больше спорить по этому поводу.

Эмили отвернулась к окну. Ей хотелось, чтобы спутник не увидел слез, готовых проступить на глазах. В ее нынешнем положении каждый был рад унизить.

Ей вспомнилось, как леди Гринвуд, когда-то близко дружившая с ее матерью, в прошлом месяце сделала вид, что не узнает ее. А мистер Кларенс, приходившийся дальней родней, на приеме по случаю помолвки дочери отозвал ее в сторонку, где грубо отчитал, добавив, что не желает продолжать знакомство с ее семьей, и выразил надежду, что Эмили утомлена и не задержится на празднике слишком долго. А сколько было сплетен, косых взглядов и ухмылок.

Все это было весьма неприятно, но открыто оскорблять ее еще никому не приходило в голову. И даже тот ужасный мужчина, что предложил уехать с ним, хоть и говорил оскорбительные вещи, но по крайней мере не навязывал своего общения. Этот же наглый, неприятный господин, чьего имени она даже не знала, казалось, не считал нужным общаться с ней иначе, хотя она в толк не могла взять, где и как могла так сильно его разозлить.

— Вы злитесь на меня? — чуть помолчав, спросила она, постаравшись придать своему голосу отрешенность, как будто речь шла вовсе не о ней, а, к примеру, о погоде.

— Да, — наконец ответил он и посмотрел на нее прямо в упор, — Меня раздражают ваши глупость и высокомерие.

Эмили пожала плечами. Что она могла сказать? Обвинение в высокомерии не так сильно кольнули, как обвинение в глупости. Но если уж ему угодно считать ее глупой, это не изменить. В конце — концов, какое ей дело до того, что думает о ней человек, с которым она познакомилась несколько дней назад. Не он ли уверял ее, что мнение других людей ничего для него значат? И все равно обида неприятно кольнула.

С детства привыкнув быть дурнушкой и затворницей, она надеялась, что уж в уме-то бог ее не обделил. Это давало хоть какое-то ощущение справедливости. Но коли собеседник считает ее дурой, то и терять больше нечего.

— Вы всегда так прямолинейны, сэр?

— К чему ходить вокруг да около? Давайте поговорим откровенно.

— Извольте, сэр.

— Только без всех этих глупостей о любви до гроба. Мы с вами взрослые люди и понимаем, что без любви тоже вступают в брак.

— Возможно, вы и правы, сэр. Но взгляните на ситуацию моими глазами. С момента нашей встречи вы лишь грубите, в ход идут угрозы, шантаж и преследование. В такой ситуации ваше предложение о замужестве кажется не просто неуместным, а абсурдным. — Эмили перевела дух и продолжила, — А между тем я даже не знаю вашего имени.

— Я знаю о вас все, Эмили, — проигнорировал он ее последние слова, — Возможно, раньше ваша жизнь и соответствовала вашему положению, но сейчас все это в прошлом. Отец ваш мот и пьяница. У вас нет ни друзей, ни покровителей. А будущее — туманно. Я думал, что вам хватит ума не быть такой разборчивой, но видимо вы просто глупая, избалованная девчонка.

— Зачем вы оскорбляете меня? — устало спросила Эми и откинулась на спинку сидения.

— Не моя вина, что правда оскорбляет вас.

— А вы напрочь лишены дипломатии, не так ли? Если я назову вас дураком и грубияном с замашками мещанина, я не погрешу против истины, но так ли необходимо упоминать об этом? — дерзко парировала девушка и, как будто испугавшись собственных слов, прикрыла рот рукой.

— Эмили, Эмили, Эмили, мне говорили, что вы пересушенная рыбина, не способная ни на какие эмоции. Я очень рад узнать, что это все же не так, — внезапно засмеялся Джозеф. — Кто бы мог подумать, что за маской чопорной лицемерки может прятаться что-то живое.

— Вам нравится, когда вам дерзят, сэр?

— Нет, но мне нравится беседовать с живым человеком, а не куском тухлого мяса.

— Почему вы постоянно грубите мне?

— Потому что, дорогуша, грубость — это единственное, что вызывает у вас хоть какую-то реакцию. Вы становитесь почти хорошенькой, когда с лица пропадает это скучное чопорное выражение, а глаза смотрят так воинственно.

— Вам не кажется, что намекнуть девушке, что она вовсе не красавица, не столь удачная идея, если вы надеетесь взять ее в жены?

— Вы что же, Эмили, предпочтете, чтоб я врал вам? — он сделал притворно изумленное лицо и нарочито напыщенно продолжил, — Ваши глаза сияют ярче всех сапфиров мира. Ваша кожа бела, как фарфор. А волосы чернее вороного крыла. Так подойдет?

— Вы несносны, сэр!

— Вам не угодишь, дорогая. То слишком груб, то приторно-сладок.

— Не передергивайте, сэр! И вы по-прежнему не назвали своего имени.

— Точно, куда делись мои изысканные манеры? Джозеф Эттвуд к вашим услугам, — издевательски ответил молодой человек и изобразил поклон, насколько позволяло пространство кареты.

При звуке его имени что-то знакомое кольнуло, но не более того. Все-таки слишком давно она не вращалась в свете, чтобы тут же определить, кто перед ней. Мина, наверное, уже знала бы точно, думала Эми, напрочь забыв, что и той тоже не был знаком молодой человек. Эмили с тоской подумала о подруге. Той всегда удавалось легко и непринужденно вести светскую беседу, не прилагая для этого никаких усилий. Сама она была напрочь лишена этого таланта, да и не любила пустых разговоров.

— А где же ваши манеры, маленькая моралистка? — со смехом спросил Джозеф после затянувшегося молчания. — Или дальше упреков дело не пойдет? Мы так и будем молчать?

— О чем же вы хотите говорить, сэр?

— Это вы из благородной семьи. Вас наверняка учили искусству светской беседы. Вы плохо учились или отец уже к этому времени пропил все и был не в состоянии нанять гувернантку?

Эмили побледнела, услышав очередное оскорбление.

— Ну, разумеется, у меня была гувернантка, — она постаралась придать своему тону презрения, которого в действительности не чувствовала, и скривилась, — В отличие от вас я воспитывалась в приличной семье, а не в хлеву или конюшне, — девушка осеклась и посмотрела на своего собеседника. Не наговорила ли все-таки лишнего?

Зеленые кошачьи глаза потемнели, а выражение лица застыло и стало нечитаемым. Наверное, все-таки наговорила.

— Я думаю, нам обоим будет лучше, если вы прикажете кучеру остановить экипаж и позволите мне уйти, — примирительно добавила Эми, пугаясь эффекта, произведенного своими словами.

— Я не склонен менять своих решений, — холодно ответил мужчина и добавил, мельком глянув в окно, — тем более мы почти приехали. — А вы полны сюрпризов, — проговорил он вновь после небольшого молчания.

— Вы тоже.

— Тем лучше. Наше супружество обещает стать интересным. И может быть вы не так глупы, как мне думалось.

— Я что же должна быть польщена?

— Умейте быть благодарной. Или мне нужно соловьем воспевать вашу красоту, ум и глаза, похожие на сапфиры? Помнится, это вам тоже не понравилось.

Эмили с изумлением посмотрела на Джозефа. Он, что же, в самом деле, считает свои слова комплиментом?

— Ваша гувернантка говорила вам, что нельзя так пристально смотреть на людей?

— Да, простите, — зарделась девушка и опустила глаза.

— Перестаньте! Вы снова похожи на тухлый кусок мяса, а не на живого человека.

— Если я вам так не нравлюсь, оставьте меня в покое!

— Нет.

— Послушайте, сэр, с того момента, как мы встретились, я вызываю у вас только раздражение. И признаться честно, это взаимно. Совсем скоро начнется сезон — вы найдете кого-то более подходящего, — почему он не видит того, что так очевидно?

— Эмили, мне надоел этот разговор. Я уже понял, что вы не выносите моего общества. Нет нужды об этом напоминать. Отступать я все равно не намерен. Быть может мы как взрослые, разумные люди придем к соглашению?

— О каком соглашении идет речь? — насторожилась Эмили, пытаясь уловить подвох, но ее спутник был удивительно спокоен.

— Давайте узнаем друг — друга. Хоть это и не является обязательным для брака, но все же не станет лишним. Мы будем проводить время в обществе друг друга. Я постараюсь быть мягче, а вы не будете спорить и упрямиться, — примирительно вскинул руки мужчина и добавил, — и хоть на некоторое время забудете, что перед вами презренный угольщик.

— И сколько же будет это длиться?

— Скажем до начала сезона.

— Шесть месяцев? Но это же вечность!

— Дорогуша, не вы ли увещевали меня, что это сущий пустяк.

— А если я откажусь?

— Вы можете, но зачем вам это? В работный дом вы всегда успеете попасть, как и стать, — он фыркнул, — поломойкой. Но только в сезон устроиться проще. И не списывайте меня со счетов. Я так быстро не сдаюсь и могу сделать жизнь, если и не выносимой, то, по крайней мере, очень неприятной, — он скрестил руки на груди и выглядел самодовольным.

— А если я соглашусь и нарушу соглашение.

— Тогда я превращу вашу жизнь в ад, — радостно сообщил он.

Эмили нервно хохотнула.

— А если вы нарушите?

— Вы просто избавитесь от меня раньше срока.

— Я… мне нужно подумать.

— Конечно, Эмили. Я впервые встречаю настолько разумного человека, — в его тоне послышались какие-то восхищенные нотки, что совсем уж не вязалось с прежним обращением, — Уверен, вы достаточно умны и сообразительны, и для вас не составит труда принять правильное решение, — продолжал соловьем заливаться он, — Но только, Эмили, я привык иметь дело с людьми с твердыми принципами, а не капризными детьми. Поэтому, приняв решение сейчас, вы не сможете отказаться от него после. Вы же не вздорный, глупый ребенок? Я в вас не ошибся?

Она озадаченно посмотрела на мужчину. Он смотрел на нее с таким неприкрытым обожанием, что у нее от смущения заалели щеки. Этой тирадой он словно извинялся за прежнее грубое обращение.

Внезапный переход от прямых оскорблений к восхищению был не понятен, но так… приятен. Неужели мистер Эттвуд в самом деле больше не считает ее глупой девчонкой и за неказистым платьем и невзрачной внешностью разглядел ум и способность принимать обдуманные решения?

Эмили больше не терялась в сомнениях. Перенести пару вечеров в месяц в его обществе она вполне способна. Кроме того, Джозеф обещал быть мягче, а значит, возможно, его присутствие не будет сильно тяготить ее. Ей и в голову не пришло уточнить детали и выторговать себе более приемлемые условия. В тот момент под действием его слов, ей показалось, что самое верное решение — согласиться.

— Да, сэр, конечно, я согласна на ваше предложение.

— Ну, это же просто чудесно, Эмили, — ни голос, ни глаза не скрыли вдруг вспыхнувшего торжества, а девушка вдруг почувствовала, что ее одурачили, вот только пока не поняла, в чем.

— Приехали, сэр, — сообщил кучер, отвлекая от тревожащих мыслей.

Особняк на Глория-лейн был типичным представителем архитектурного стиля времен регентства. Огромная, двухэтажная хмурая постройка, разделенная на два крыла и центральную часть, чуть выступающую вперед и украшенную четырьмя колоннами — именно так ее запомнила Эмили. Перед зданием просторная лужайка. Девушка не сомневалась, что летом здесь разбиты клумбы, а позади особняка наверняка обширный сад, но поздней осенью все выглядело неприглядно.

С тоской Эми подумала о том, что сейчас ей предстоит провести остаток вечера в мокром грязном платье и разбитых башмаках, старательно делать вид, что не чувствует никаких неудобств, и вести светскую беседу, чтобы не подвергнуться еще большим насмешкам, а потом еще каким-то невероятным образом искать дорогу обратно. Украдкой она заглянула в сумочку, заранее зная, что денег там нет, чтобы нанять извозчика, но надеясь на чудо. Его не произошло: лишь несколько мелких монет да порядком потрепанный платок с вышитой монограммой. Помрачнев еще больше, Эмили вошла в дом.

Внутри особняк выглядел иначе. Если снаружи он казался строгим и аскетичным, то внутри царило буйство красок. Казалось, чья-то безумная фантазия собрала здесь все самое дорогое и яркое и смешала в какой-то жуткий, пестрый безвкусный кошмар. Позолота, резная мебель, стулья с ножками в виде лап льва, ампир и рококо, вычурные обои, оружие, картины и даже статуи ангелов — все сияло и переливалось в свете сотен свечей в начищенных до блеска канделябрах. После сумрака наступающего вечера у Эмили зарябило в глазах.

Посреди всего этого пестрого буйства аскетичной темной фигурой выделялся его хозяин. Но контрасте с этой безвкусицей он казался образцом элегантности. И хоть ему не доставало светского лоска и той легкой небрежности, что была так свойственна людям ее круга, нынешний наряд был лучше и куда больше шел своему обладателю, чем тот, в котором он предстал на балу полковника Монро.

По его лицу девушка поняла, что тот ожидает от нее восторгов и изумления, но изобразить получилось лишь какое-то подобие смущенной улыбки. Мистеру Эттвуду казалось было этого достаточно. На губах опять заиграла самодовольная ухмылка, делая лицо отталкивающим.

Вытянувшись в шеренгу, в холле стояли дворецкий, экономка и несколько горничных. Учитывая своеобразный вкус их хозяина, можно было бы предположить, что и форма слуг будет в таких же ярких тонах, что и обстановка, но нет: простая добротная синяя одежда и белые передники с чепчиками у женщин. И лишь лакей, принявший шляпу, трость и пальто хозяина и его гостьи, был в малиновой ливрее, безвкусно расшитой золотом и серебром.

Эмили хорошо понимала, что ее пребывание без компаньонки в доме неженатого мужчины, носит скандальный характер. Узнай об этом светское общество, и ее репутация будет окончательно испорчена. Даже подруги не смогут показаться с ней на людях, не рискуя запятнать себя дружбой. Со смущением она смотрела на слуг, ожидая увидеть насмешку или осуждение, но их лица оставались бесстрастны.

— Миссис Хитклиф, поручаю вашим заботам мою гостью — мисс Уоррен, — девушка вздрогнула и с изумлением посмотрела на мужчину, — Ее одежда никуда не годится, решите это, — продолжал он тем временем, не замечая смущения, стягивая с рук коричневые лайковые перчатки и передавая их лакею, — Разместите ее где-нибудь. И вас двоих я жду в кабинете.

— Но… — хотела возразить Эмили.

— Мисс Уоррен, — молодой человек повернулся к ней и крепко сжал ее руки, произнеся так тихо, чтобы услышала только она, — если вы уйдете или продолжите спорить, я буду считать это нарушением нашего маленького договора. А вы ведь готовы соблюдать его условия.

Эмили заглянула в изумрудные глаза и чуть не отпрянула, завидев бушевавшую в их глубине ярость. Ей не требовалось повторять дважды. Убедившись, что угроза подействовала, Джозеф скрылся.

— Пойдемте за мной, мисс, — абсолютно лишенным эмоций голосом проговорила экономка и повела девушку на второй этаж.